по произведению «Козьма Захарьич Минин-Сухорук» (Островский А. Н., 1861) искать по всей классике
Область поиска
«Козьма Захарьич Минин-Сухорук» (Островский А. Н., 1861) по всей классике
Нельзя не пить: такое время! Вот что! Ты думаешь, я с радости; я с горя! Как помоложе был, так дело делал; Царю Ивану царства покоряли. А что теперь! В глаза-то людям стыдно Глядеть. Какой я воин, братец! Срам!
Да что мне время! Жить и умирать Уж лучше вместе. Годы подошли, Кузьма Захарьич, мне нужна хозяйка. Мы ровни по годам и по всему. Поговори ты ей! Заставь меня Навечно Богу за тебя молиться! Честна вдова, а мужняя жена Еще честней в дому благочестивом.
Да вот что, милый: То нездоровится, то дела много По дому, знаешь. Как-то все не время… Поверишь ли, с ног сбилась от заботы. Мы лучше уж немного подождем. Ты не печалься, Алексей Михайлыч!
Какие речи! Господи, помилуй! Не слушать бы! А как же их не слушать! В миру живешь, с людями; по-мирски И надо жить, — все видеть и все слышать. Куда бежать от суеты мирской? О юность, юность, молодое время! Куда бежать мне! Господи, помилуй!
Тебя Господь своим сподобил чудом; Иди же смело в бой, избранник Божий! И нас возьми! Авось вернется время, Когда царям мы царства покоряли, В незнаемые страны заходили, Край видели земли, перед глазами Земля морским отоком завершалась И выл сердито море-окиян. Довольно бражничать! Теперь есть дело: Точить оружие, в поход сбираться!
Что мешкать даром, время нас не ждет! Нет дела ратного без воеводы: Изыщем, братия, честного мужа, Которому то дело за обычай, Вести к Москве и земским делом править. Кто воеводой будет?
Да из собора я послал Нефеда, Чтоб из дому несли, что подороже: Жены Татьяны поднизи и серьги, Весь жемчуг, перстни, ферязи цветные, Камку и бархат, соболь и лисицу; Да взяли б у святых икон взаймы, На время только, ризы золотые. Пошлет Господь, оправим их опять.
Не явно ли благословенье Божье! Теперь у нас и войско, и казна, И полководец. Недалеко время, Когда, вооружась и окрылатев, Как непоборные орлы, помчимся. За нас молитвы целого народа, Детей, и жен, и старцев многолетних, И пенье иноков, и клир церковный, Елей лампад, курение кадил! За нас угодники и чудотворцы, И легионы грозных сил небесных, Полк ангелов и Божья благодать!
Пальба и пыль от нас, а не на нас. К монастырю Донскому! Гетман дрогнул. Скорей коня! Теперь настало время Ударить враз. Не выдадим Кузьму. Сбирайте сотни! На конь, и за дело!
На время, Не ужился с Кузьмой, — мы нравом разны, От грубости его я убежал. У вас за малость попадешь в застенок, А я висеть на дыбе не люблю. В Казани был у Шульгина, там лучше, Простей живут. Недавно был и в Нижнем Не надолго. Вот в таборы попал, В подьячих я у князя Трубецкого.
На эту боль я зелья не имею. Она идет от сердца молодого И помыслов: забвение и время Врачуют в нас сердечную тревогу. Садись в седло и в таборы ступай Теперь тебе покой и отдых нужен.
Уж только б мне до Нижнего добраться Привел Господь да увидать ее. Припомню ей, как я ее увидел, Как полюбил, спознал тоску-злодейку! Как я за ней по улицам широким, По мелким переулочкам ходил, Чтоб только в очи заглянуть украдкой! Припомню, как сидели, говорили Мы в липовом покойчике ее. Припомню, как сулила, обещала Любить меня и быть моей женой. Как только время даром протянула, Как провела меня — и обманула! Припомню все! Суди ее Господь!
От миру Не вовсе я отстала. Было время Тяжелое, не до мирских утех; Нужна была молитва наша Богу, И я жила затворницей, из кельи Не выходя; теперь пора другая, Теперь грешно печалиться, все рады, И я опять живу в своем дому.
Прошла беда, прошло то время злое, Когда любовь казалась мне грехом. Теперь пора веселая настала, В миру пожить охота, и любовью Готова я ответить на любовь. Послушай, мой желанный! Я по правде Скажу тебе: ты люб мне, я другого Хозяина себе и не желаю.
Ну и город Москва, я вам доложу. Квартир нету. Нету, горе мое! Жене дал телеграмму — пущай пока повременит, не выезжает. У Карабуева три ночи ночевал в ванне. Удобно, только капает. И две ночи у Щуевского на газовой плите. Говорили в Елабуге у нас — удобная штука, какой черт! — винтики какие-то впиваются, и кухарка недовольна.
И только насилу перед самым утром, с этими нелегкими мыслями, у себя в кабинете в кресле задремал, как вдруг слышу в передней возле двери шум и пререкание, жена кого-то упрашивает повременить, говорит, что я только сейчас заснул; а тот, чужой голос, настаивает, чтобы тотчас разбудить и точно как будто имя государя мне послышалось.
С Романовыми я Повременю. Но если кто в народе Дерзнет о слухе том лишь заикнуться — В тюрьму его! Ступай разведай, как И кем тот слух посеян на Москве? До корня докопайся — и о всем Мне донеси!