Бальзаминов. Порядок, маменька, обыкновенный. Узнал я, что в доме есть богатые невесты, и начал ходить мимо. Они смотрят да улыбаются, а я из себя влюбленного представляю. Только один раз мы встречаемся с Лукьян Лукьянычем (я еще его не знал тогда), он и говорит: «За кем вы здесь волочитесь?» Я говорю: «
Я за старшей». А и сказал-то так, наобум. «Влюбитесь, говорит, в младшую, лучше будет». Что ж, маменька, разве мне не все равно?
Неточные совпадения
Матрена. Что ж! пущай спит. Никакие важных дел
за ним нет; остановки не будет. А
я соследила, куда он ходит.
Бальзаминова. Говорят:
за чем пойдешь, то и найдешь! Видно, не всегда так бывает. Вот Миша ходит-ходит, а все не находит ничего. Другой бы бросил давно, а мой все не унимается. Да коли правду сказать, так Миша очень справедливо рассуждает: «Ведь
мне, говорит, убытку нет, что
я хожу, а прибыль может быть большая; следовательно,
я должен ходить. Ходить понапрасну, говорит, скучно, а бедность-то еще скучней». Что правда то правда. Нечего с ним и спорить.
Бальзаминов.
Меня раза три травили. Во-первых, перепугают до смерти, да еще бежишь с версту, духу потом не переведешь. Да и страм! какой страм-то, маменька! Ты тут ухаживаешь, стараешься понравиться — и вдруг видят тебя из окна, что ты летишь во все лопатки. Что
за вид, со стороны-то посмотреть! Невежество в высшей степени… что уж тут! А вот теперь, как мы с Лукьян Лукьянычем вместе ходим, так
меня никто не смеет тронуть. А знаете, маменька, что
я задумал?
Красавина. Нешто
я, матушка, не понимаю? У
меня совесть-то чище золота, одно слово — хрусталь, да что ж ты прикажешь делать, коли такие оказии выходят? Ты рассуди, какая
мне радость, что всякое дело все врозь да врозь. Первое дело — хлопоты даром пропадают, а второе дело — всему нашему званию мараль. А просто сказать: «Знать, не судьба!» Вот и все тут. Ну да уж
я вам
за всю свою провинность теперь заслужу.
Красавина. Не такая душа у
меня. Ежели
я против кого виновата, так уж
я пополам разорвусь, а
за свою вину вдвое заслужу. Вот у
меня какая душа! Хоша оно в нынешнем свете с такой добродетелью жить трудно, милая…
Бальзаминов.
За что она
меня, маменька, обманывает? Что
я ей сделал? Она сваха — она и должна сватать, а не обманывать.
Красавина.
Мне ведь как хотите!
Я из-за своего добра кланяться не стану. Какая
мне оказия?
Красавина. А ты еще все не забыл? Видишь, какой ты злопамятный! Ну вот
за этот-то самый афронт
я и хочу тебе заслужить.
Бальзаминов. Так что ж это вы
меня со свету сжить, что ли, хотите? Сил моих не хватит! Батюшки! Ну вас к черту! (Быстро берет фуражку.) От вас
за сто верст убежишь. (Бросается в дверь и сталкивается с Чебаковым.)
Красавина. Ну прощай, башмачник! Уж
я к тебе больше не пойду; потому, мой друг, что хлеб
за брюхом не ходит. (Уходит, и Матрена
за ней.)
Из-за этого куша
я здесь другой год живу, нарочно поблизости квартиру нанял.
Раиса.
За Химкой-то уж подсматривать стали. Бабушка все ворчит на нее, должно быть, что-нибудь заметила; да старуха нянька все братцам пересказывает. Выходи, Анфиса, поскорей замуж, и
я бы к тебе переехала жить: тогда своя воля; а то ведь это тоска.
Анфиса. Еще какая тоска-то! А
за кого
я пойду?
Я лучше умру, а уж не пойду
за тех женихов, что братцы сватают. Невежество-то
мне и дома надоело. А мы сами немножко виноваты: тогда, как тятенька умер, уж мы много себе вольности дали.
Анфиса (читает). «Мы разберем несколько досок, и вы будете на свободе. Мы с вами поедем верст
за пятнадцать, где
меня ждут мои приятели и уже все готово, даже и музыка…»
Бальзаминов.
Я считаю это в мужчинах
за низкость-с.
Красавина. А
за то, что не лазий по заборам! Разве показано по заборам: ворам дорогу указывать? Ты у
меня как хозяйку-то испугал, а? Как? Так что теперь неизвестно, жива ли она там в беседке-то! Вот что, друг ты мой!
Красавина. А
за что
за другое, так тебе же хуже будет. Она честным манером вдовеет пятый год, теперь замуж идти хочет, и вдруг через тебя такая мараль пойдет. Она по всем правам на тебя прошение
за свое бесчестье подаст. Что тебе
за это будет? Знаешь ли ты? А уж ты лучше, для облегчения себя, скажи, что воровать пришел.
Я тебе по дружбе советую.
Красавина. Ну да, влюблен. Так точно. Это он верно говорит. Вот и потолкуйте, а
я по саду погуляю. (Уходит
за кусты.)
Матрена. Ну уж это, вот режь ты
меня сейчас на части, ни
за что не пойму, к чему приписать!
Бальзаминов. Да замолчи ты!
Я, маменька, себе человека найму, камердинера; а Матрену прочь…
за грубость.
Бальзаминов. Ах, маменька, не мешайте! Представьте, маменька,
я, бедный молодой человек, хожу себе по улице, и вдруг что же? И вдруг теперь поеду в коляске! И знаете, что
мне в голову пришло? Может быть,
за Пеженовой сад отдадут в приданое: тогда можно будет забор-то разгородить, сады-то у них рядом, и сделать один сад. Разных беседок и аллей…
Как будто
мне и неловко, и точно как завидно, и словно что
за сердце сосет… уж
я не знаю, как вам сказать.
Бальзаминов. Маменька, уж вы теперь смотрите
за мной, как бы со
мной чего не сделалось. Батюшки мои! Батюшки мои! (Прыгает от радости.)
Я теперь точно новый человек стал. Маменька,
я теперь не Бальзаминов, а кто-нибудь другой!
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Что тут пишет он
мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие,
за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)
Я ничего не понимаю: к чему же тут соленые огурцы и икра?
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими:
я, брат, не такого рода! со
мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)
Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это
за жаркое? Это не жаркое.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно.
Я ему прямо скажу: как хотите,
я не могу жить без Петербурга.
За что ж, в самом деле,
я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после!
Я не хочу после…
Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал!
Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку;
я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что он
за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Анна Андреевна. Ну что ты? к чему? зачем? Что
за ветреность такая! Вдруг вбежала, как угорелая кошка. Ну что ты нашла такого удивительного? Ну что тебе вздумалось? Право, как дитя какое-нибудь трехлетнее. Не похоже, не похоже, совершенно не похоже на то, чтобы ей было восемнадцать лет.
Я не знаю, когда ты будешь благоразумнее, когда ты будешь вести себя, как прилично благовоспитанной девице; когда ты будешь знать, что такое хорошие правила и солидность в поступках.