Неточные совпадения
Вася.
Как на что, чудак! По его капиталу необходимая
это вещь.
Как пьет стакан, сейчас стреляют, пьет другой — стреляют, чтобы все знали,
какая честь ему передо всеми. Другой умрет, этакой чести не дождется. Хоть бы денек
так пожил.
Наркис. А невозможно, я и
так живу.
Как был невежа, облом и грубиян,
так, значит, и остался. И ничего я об
этом не беспокоюсь, потому что мне и
так оченно хорошо.
Гаврило. Теперь самое
такое время, что гулять-с, и для разговору с девушками
это время самое для сердца приятное. Так-с, точно мечта
какая али сон волшебный-с. По моим замечаниям, вы, Прасковья Павлиновна, меня любить не желаете-с?
Параша. Слышал ты, слышал? Даром я, что ль, перед тобой сердце-то из груди вынимала? Больно ведь мне
это, больно! Не болтаю я пустяков!
Какой ты человек? Дрянной ты, что ли? Что слово, что дело — у меня все одно. Ты меня водишь, ты меня водишь, — а мне смерть видимая. Мука нестерпимая, часу мне терпеть больше нельзя, а ты мне: «Когда бог даст; да в Москву съездить, да долги получить»! Или ты мне не веришь, или ты дрянь
такая на свет родился, что глядеть-то на тебя не стоит, не токмо что любить.
Гаврило. И
как должно быть
это приятно, в
такую погоду, вечерком, и с девушкой про любовь говорить! Что в
это время чувствует человек? Я думаю, у него на душе-то точно музыка играет. Мне вчуже было весело, что ты с Прасковьей Павлиновной говорил; а каково тебе?
Гаврило. Начинал, милый друг, пробовал, только я от робости ничего
этого,
как следует, не выговорю, только мямлю. И
такой на меня конфуз…
Вася. Потому
этот твой разговор самый низкий. А ты старайся сказать что-нибудь облагороженное. Меня Параша когда полюбила? Я тебе сейчас скажу. Была вечеринка, только я накануне был выпимши и в
это утро с тятенькой побранился и
так, знаешь ты, весь день был не в себе. Прихожу на вечеринку и сижу молча, ровно
как я сердит или расстроен чем. Потом вдруг беру гитару, и
так как мне
это горько, что я с родителем побранился, и с
таким я чувством запел...
Потом бросил гитару и пошел домой. Она мне после говорила: «
Так ты мне все сердце и прострелил насквозь!» Да и что ж мудреного, потому было во мне геройство. А ты что говоришь? Какие-то плачевные слова и совсем неинтересно ничего. Погоди, я тебя как-нибудь обучу,
как надо с ихней сестрой разговаривать и в
каком духе быть. А ты
это что?
Это одна канитель. Теперь
как бы мне выбраться! Мимо Силана итти не рука, махну опять через забор. Прощай! (Идет к забору).
Градобоев. Ну,
как тебе
это растолковать? Ну, все одно олифа. И сейчас у него кураж; тут уж ему не попадайся, зубами загрызет.
Так наши и здесь сноровку нашли.
Как они повалят из крепости кучей, загалдят по-своему, наши сейчас отступать, отступать, все их заманивают дальше, чтоб у них кураж-то вышел;
как отведут их далеко, дух-то
этот храбрый весь у них вылетит, тут уж казаки заезжают с боков, да
так их косяками и отхватывают. Уж тут его руками бери, сейчас аман кричит.
Xлынов. Никакого я в тебе, братец, ума не вижу.
Какая мне может быть честь перед другими, если я его выкуплю! Все
эти твои слова ни к чему. А все дело состоит:
так как Васька на бубне даже очень хорошо стал понимать, и мне чрез
это самое от него утешение, значит, я сам в одну минуту
это дело кончаю. Потому, если кто мне по нраву, тех трогать не смей.
Градобоев (берет стакан). Прокаженные вы! Турок я
так не боялся,
как боюсь вас, чертей! Через душу ведь я пью для тебя, для варвара. Когда вы захлебнетесь
этим вином проклятым!
Хлынов.
Как ты, братец, мне, на моей собственной даче, смеешь
такие слова говорить! Нечто я тебе ровный, что ты мне хочешь деньги отдать. Ты взаймы, что ли, хочешь взять у меня, по-дружески?
Как посмотрю я на тебя,
как ты, братец, никакого образования не имеешь! Ты должен ждать,
какая от меня милость будет; может, я тебе
эти деньги прощу, может, я заставлю тебя один раз перекувырнуться, вот и квит. Ты почем мою душу можешь знать, когда я сам ее не знаю, потому
это зависит, в
каком я расположении.
Xлынов.
Так бы ты должен с самого спервоначалу… покорность… Теперь я тебя, братец ты мой,
так решаю; четыреста рублев для меня все равно плюнуть, а за
эти деньги ты будешь служить у меня год, в
какое я тебя звание определю.
Вася. Да
это ты верно. Вот еще мне забота: что Параша скажет, коли я у Хлынова запевалой останусь! Э, да что мне на людей смотреть! Коли любит,
так и думай по-моему.
Как мне лучше. А то, что слезы-то заводить. Своя-то рубашка к телу ближе.
Так, что ли, дядюшка Аристарх? Ох, да
какой же я у вас ухорский песельник буду.
Наркис.
Как нет? Что ж вы не грабите?
Это вы напрасно. Вы из чужих земель, вы нашего народу не знаете. Наш народ простой, смирный, терпеливый народ, я тебе скажу, его можно грабить. И промежду прочим, даже есть много
таких, которые не знают, куда им с деньгами деваться. Право. Вот Хлынов, да что ж его не ограбить! Ему еще, пожалуй, лучше от
этого.
Гаврило. Так-с, я не полный человек. Меня уж очень много по затылку
как спервоначалу,
так и по сей день;
так уж у меня очень много чувств отшибено,
какие человеку следует. Я ни ходить прямо, ни в глаза
это людям смотреть, — ничего не могу.
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были
какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то
это клевета, ей-богу клевета.
Это выдумали злодеи мои;
это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не
такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой,
какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал
такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай,
какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что
это за жаркое?
Это не жаркое.
Хлестаков (пишет).Ну, хорошо. Отнеси только наперед
это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы
так,
как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.)Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху…
Хлестаков. Черт его знает, что
такое, только не жаркое.
Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят! И челюсти заболят, если съешь один
такой кусок. (Ковыряет пальцем в зубах.)Подлецы! Совершенно
как деревянная кора, ничем вытащить нельзя; и зубы почернеют после
этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)Больше ничего нет?
Городничий.
Как же вы
это так допустили?