Неточные совпадения
Потапыч. Да-с. Они даже и у знакомых у кого, если увидят девушку, так сейчас и ищут ей жениха. Наша барыня так рассуждают,
что они глупы; если теперича над ними попечения не иметь, так они зря и проживут, без всякого порядка. Точно так, сударь. Некоторые даже, по своей глупости, прячут девок-то от барыни, чтоб они как-нибудь на глаза не попались; потому тут им
уж и конец.
Потапыч. Да-с!
Уж это верно! Разговор был об этом. Вы как есть ребенок, все равно
что голубь, ну а девки глупы.
Да что ж, сударь: маменька ваша обыкновенно должны строгость наблюдать, потому как они дамы. А вам
что на них смотреть! Вы сами по себе должны поступать, как все молодые господа поступают.
Уж вам порядку этого терять не должно.
Что ж вам от других-то отставать! Это будет к стыду к вашему.
Василиса Перегриновна. Еще бы он смел! Я и понять не могу, как это у него язык-то повернулся против вас. Вот
уж сейчас необразование-то и видно. Положим,
что Неглигентов, по жизни своей, не стоит, чтобы об нем и разговаривать много,
да но вас-то он должен сделать для него все на свете, какой бы он там ни был негодяй.
Василиса Перегриновна. Вам, благодетельница наша, всего знать нельзя.
Да и не стоит вам, по вашей барственности, о всякой дряни беспокоиться. А хоть и плачутся,
что на них смотреть, стоят ли они того? Вы
уж другим-то много благодеяний делаете, так вам, нашей благодетельнице, бог простит.
Уланбекова. Как можно ошибиться в людях! Хлопочешь об них, заботишься, а они даже и не чувствуют Я было хотела устроить счастие для этого мальчика, а он лезет в дом пьяный.
Уж если он подвержен этой слабости, так, по крайней мере, старался бы скрывать ее от меня. Пей он там, где хочет,
да чтоб я-то не видала! Я бы тогда знала, по крайней мере,
что он меня уважает. Какое невежество! Какая дерзость! Кого же он побоится, если не боится меня?
Надя. А как тебе скажут: ступай за пьяного,
да еще и разговаривать не смей, и поплакать-то о себе не смей… Ах, Лиза!..
Да как подумаешь,
что станет этот безобразный человек издеваться над тобой,
да ломаться,
да свою власть показывать, загубит он твой век так, ни за
что! Не живя, ты за ним состаришься! (Плачет). Говорить-то только свое сердце надрывать! (Махнув рукой). Так
уж, право, молодой барин лучше.
Лиза (заминаясь).
Да как знать!
уж, конечно,
что говорить… враг-то силен.
Надя.
Да вот так, как мы с вами сидим. Кажется, всю жизнь так бы и сидела
да слушала.
Уж чего еще лучше,
чего еще надобно…
Лиза (выходит). Вот опять одна!
Что же это голубки-то мои? Они, чай, и забыли про меня!
Да уж где теперь им обо мне помнить! Батюшки, скоро рассветать станет! Ишь, ты, ночи-то нынче короче воробьиного носу. Как тогда домой-то пройти? Эка эта Надя бесстрашная.
Василиса Перегриновна. А, вот оно
что! Скажите, пожалуйста, какую штуку придумали! В лодке! Обнявшись! Как это нежно! Точно на картинке на какой!
Уж вам бы догадаться гитару взять
да романцы петь!.. Целуются! Вот это хорошо! Вот прекрасно! Опять! Отлично!
Уж чего лучше? Тьфу ты, мерзость! Смотреть противно! Ну, милые мои, будете вы меня помнить! Теперь разговаривать с вами нечего. Завтра я с вами поговорю. (Уходит).
Потапыч.
Да уж что! Как ни божитесь, я вас знаю! Вот хоть бы теперь, вы зачем идете к барыне?
Василиса Перегриновна.
Уж не притворяйтесь! Теперь все наружу вышло. Пошалили немножко!
Что ж такое! В ваши лета,
да и не пошалить!
Василиса Перегриновна. Ну,
уж, извольте. Благодетельница наша обиделись очень на Гришку,
что он не ночевал дома, пришел пьяный,
да еще и прощенья не попросил, ручку не поцеловал. От этого огорчения они и больны-то сделались.
Уж Надежда-то так, под сердитую руку попалась. Теперь наша благодетельница и из комнаты не выйдет и никого к себе не пустит, пока этот противный Гришка прощения просить не будет.
Надя.
Да что вы хлопочете-то! Ничего ведь вы сделать не можете:
уж оставьте лучше! Вы же теперь скоро уедете в Петербург; веселитесь себе;
что вам об таких пустяках думать, себя беспокоить!
Феклуша. Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная!
Да что уж говорить! В обетованной земле живете! И купечество все народ благочестивый, добродетелями многими украшенный! Щедростию и подаяниями многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлушко! За наше неоставление им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых.
Неточные совпадения
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Так он писал темно и вяло // (
Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я;
да что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся,
уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой
уж час. // Онегин, верно, ждет
уж нас».
Но ей нельзя. Нельзя? Но
что же? //
Да Ольга слово
уж дала // Онегину. О Боже, Боже! //
Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! //
Уж хитрость ведает она, //
Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг,
уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? //
Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… //
Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в
чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил только: «Понимаешь!» — а
уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.