Неточные совпадения
Телятев. Еще лучше.
Да кому же она не нравится! Помилуйте
вы меня! И
что тут для меня интересного,
что она
вам нравится?
Вы, должно быть, издалека приехали?
Телятев. Как ничего! Батюшка
вы мой!
Да что ж, миллионы-то как грибы растут? Или
вы Ротшильдам племянник, тогда и разговаривать нечего.
Телятев.
Да как же она узнает про ваши качества ума и сердца? Астрономию,
что ли,
вы напишете
да будете читать ей!
Телятев. Ну,
да мало ли
что кому нужно!
Что,
вы богаты очень?
Кучумов.
Да что ж он, чудак… Разве у него мало знакомства!
Да вот я, например…
Вы ему так и напишите, чтоб он ко мне адресовался прямо. Мuta d'accento…
Кучумов.
Да вы, пожалуйста, коли
что нужно, без церемонии… Уж позвольте мне заменить Лидиньке отца на время его отсутствия. Я знаю ее с детства и люблю, поверьте мне, больше,
чем дочь… люблю…
да…
Кучумов. Ведь этак можно и надоесть. Говори там, где тебя слушать хотят. А
что такое нынешнее время, лучше ль оно прежнего? Где дворцы княжеские и графские? Чьи они? Петровых
да Ивановых. Где роговая музыка, я
вас спрашиваю? А, бывало, на закате солнца, над прудами, а потом огни, а посланники-то смотрят. Ведь это слава России. Гонять таких господ надо.
Лидия.
Да, хорошо
вам говорить, когда у
вас всякое чувство давно уже сделалось только фразой. У
вас в жизни было столько практики по этой части,
что вы умеете владеть собой во всяком положении. А
вы представьте неопытную девушку, у которой чувство проснется в первый раз, — ее положение очень трудно и опасно.
Надежда Антоновна.
Что, достаточно? Ей нужно состояние, а состояние
вам приобресть нельзя: откупов нет, концессии на железную дорогу
вам не дадут. Состояние можно только получить по наследству,
да еще при большом счастье выиграть в карты.
Кучумов.
Да ведь
вы сами говорили,
что в нем ошиблись. То-то мне рожа-то его…
Василий. Поищем, так найдем.
Да что говорить-то! Даже еще и не приказано, и не всякий понимать может. Тоже и наука, а не то
что лежа на боку. Мы, может, ночи не спали, страху навиделись. Как
вы обо мне понимаете? Я до Лондона только одиннадцать верст не доезжал, назад вернули при машинах. Стало быть, нам много разговаривать нельзя. (Уходит.)
Васильков.
Да ведь у меня дела-то не то,
что у
вас по улицам собак гонять. Господа кавалеры,
вы меня извините, толкуйте с дамами; а мне некогда, у меня дел много, я пойду заниматься.
Кучумов. Кредит?
Да на
что вам кредит? Стыдно, стыдно! Надо было прямо обратиться ко мне.
Вам стыдно было попросить у меня денег, а не стыдно фее жить в таком шалаше!
Вы, фея наша легкокрылая,
вы забыли свое могущество.
Вам стоит сделать только один жест, и этот шалаш превратится во дворец.
Кучумов (берется за карман). Ах, Боже мой! Это только со мной одним случается. Нарочно положил на столе бумажник и позабыл. Дитя, прости меня! (Целует у нее руку.) Я тебе привезу их завтра на новоселье. Я надеюсь,
что вы нынче же переедете. Закажу у Эйнем пирог, куплю у Сазикова золотую солонку фунтов в пять и положу туда деньги. Хорошо бы положить все золотом для счастъя,
да такой суммы едва ли найдешь. Все-таки полуимпериалов с сотню наберу у себя.
Василий.
Да нешто для
вас не все равно! Кто бы ни приказал, а, значит, пущать не буду. А коли хотите знать, так вот
вам раз: и барин не велел, и барыня, и ни за
что к
вам не выдут.
Василий.
Да вот бумага-то на столе! Только
вы от хорошей зря не рвите! А я,
что ж, я уйду. (Уходит.)
Лидия. Смешно! Где ему!
Вы сами видели,
что он занимал деньги у Телятева и обещал большие проценты; а большие проценты дают только в нужде.
Да он и слишком глуп для такого дела. Не упоминать о нем будет гораздо покойнее.
Телятев.
Да чего же
вам лучше? Ваше положение солидное:
вы живете одни, в великолепной квартире, совершенно свободны,
вы богаты,
что я сам от
вас слышал, поклонников у
вас много, муж для
вас не существует.
Кучумов. А!
Вы здесь! И очень хорошо. Я давно хотел с
вами расчесться. Карточный долг для меня первое дело. (Вынимает бумажник.)
Что за вздор такой? Вероятно, я как-нибудь обложился, положил в левый карман. Ах,
да я не тот сюртук надел. Впрочем,
вы можете получить эти деньги с Надежды Антоновны.
—
Да чего вы скупитесь? — сказал Собакевич. — Право, недорого! Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души; а у меня что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик. Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные. И не то, как бывает московская работа, что на один час, — прочность такая, сам и обобьет, и лаком покроет!
Неточные совпадения
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите,
чем он возвратился? //
Что нам представит он пока? //
Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как
вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он
вам? — И
да и нет.
А мне, Онегин, пышность эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи в вихре света, // Мой модный дом и вечера, //
Что в них? Сейчас отдать я рада // Всю эту ветошь маскарада, // Весь этот блеск, и шум, и чад // За полку книг, за дикий сад, // За наше бедное жилище, // За те места, где в первый раз, // Онегин, видела я
вас, //
Да за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
Друзья мои,
что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, // Я перестану быть поэтом, // В меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. // Не муки тайные злодейства // Я грозно в нем изображу, // Но просто
вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны //
Да нравы нашей старины.
А
что?
Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за
вас горой: // Он
вас так любит… как родной!
— Управитель так и оторопел, говорит: «
Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали,
да в город,
да полтора года и просидел немец в тюрьме.
