Робинзон (глядит в дверь налево). Погиб Карандышев. Я начал, а Серж его докончит. Наливают, устанавливаются в позу; живая картина. Посмотрите, какая у Сержа улыбка! Совсем Бертрам. (Поет из «Роберта».) «Ты мой спаситель». — «Я твой спаситель!» — «И покровитель». — «И покровитель». Ну, проглотил. Целуются. (Поет.) «Как счастлив я!» — «Жертва моя!» Ай, уносит Иван коньяк, уносит! (Громко.)
Что ты, что ты, оставь! Я его давно дожидаюсь. (Убегает.)
Неточные совпадения
Вожеватов. Да почем
ты знаешь,
что за ними?
Паратов.
Что за прелесть! Каков тон, господа! (Робинзону.) Оставь
ты эту вашу скверную привычку бросать порядочное общество для трактира.
Огудалова. Я ведь только радуюсь,
что он
тебе нравится. Слава Богу! Осуждать его перед
тобой я не стану, а и притворяться-то нам друг перед другом нечего —
ты сама не слепая.
Огудалова. Да разве я
тебя отговариваю? Поезжай, сделай милость, отдыхай душой! Только знай,
что Заболотье не Италия. Это я обязана
тебе сказать, а то как
ты разочаруешься, так меня же будешь винить,
что я
тебя не предупредила.
Лариса. Благодарю
тебя… Но пусть там и дико, и глухо, и холодно; для меня после той жизни, которую я здесь испытала, всякий тихий уголок покажется раем.
Что это Юлий Капитоныч медлит, я не понимаю.
Огудалова. Нет,
ты не фантазируй! Свадьба так свадьба! Я Огудалова, я нищенства не допущу.
Ты у меня заблестишь так,
что здесь и не видывали!
Евфросинья Потаповна. На
что они
тебе понадобились?
Огудалова. Да ему и заметить нельзя: он ничего не знает, он никогда и не видывал, как порядочные люди обедают. Он еще думает,
что удивил всех своей роскошью, вот он и весел. Да разве
ты не замечаешь? Егo нарочно подпаивают.
Паратов.
Что ж
ты, пьян,
что ли?
Паратов. Да
ты что пил-то больше, какое вино?
Робинзон. Ну вот, изволите слышать, опять бургонского! Спасите, погибаю! Серж, пожалей хоть
ты меня! Ведь я в цвете лет, господа, я подаю большие надежды. За
что ж искусство должно лишиться…
Паратов. Да не плачь, я
тебя вылечу; я знаю,
чем помочь
тебе; как рукой снимет.
Паратов. А, вот
что! Счастливого пути! В Париж
тебе действительно надо ехать. Там только
тебя и недоставало. А где же хозяин?
Паратов. Да почем
ты знаешь,
что не станет? А может быть, и станет.
Евфросинья Потаповна. Да полно
ты, перестань! Не о
чем сокрушаться-то!
Робинзон. Так бы
ты и говорил. Возьми мазик и дай мне бутылку…
чего бы?..
Робинзон. Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где только можно взять, все уж взято, непочатых мест нет. Ну, не надо, не нуждаюсь я в нем.
Ты ему не говори ничего, а то он подумает,
что и я хочу обмануть; а я горд.
Вожеватов. Что-то я не помню: как будто я
тебе открытого листа не давал?
Вожеватов. Нет, не все равно.
Что я обещал, то исполню; для меня слово — закон,
что сказано, то свято.
Ты спроси: обманывал ли я кого-нибудь?
Вожеватов. Ну, завтра так завтра. Послушай, вот
что: поезжай лучше
ты один, я
тебе прогоны выдам взад и вперед.
Вожеватов. А
ты полагал, в настоящий? Хоть бы
ты немножко подумал. А еще умным человеком считаешь себя! Ну, зачем я
тебя туда возьму, с какой стати? Клетку,
что ли, сделать да показывать
тебя?
Паратов. А, Робинзон! Ну,
что ж
ты, скоро в Париж едешь?
Паратов. Убьет он
тебя или нет — это еще неизвестно; а вот если
ты не исполнишь сейчас же того,
что я
тебе приказываю, так я
тебя убью уж наверное! (Уходит в кофейную.)
Лариса. Вася, мы с
тобой с детства знакомы, почти родные;
что мне делать — научи!
Неточные совпадения
Анна Андреевна.
Что тут пишет он мне в записке? (Читает.)«Спешу
тебя уведомить, душенька,
что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к
чему же тут соленые огурцы и икра?
Аммос Федорович. Вот
тебе на! (Вслух).Господа, я думаю,
что письмо длинно. Да и черт ли в нем: дрянь этакую читать.
Батюшка пришлет денежки,
чем бы их попридержать — и куды!.. пошел кутить: ездит на извозчике, каждый день
ты доставай в кеятр билет, а там через неделю, глядь — и посылает на толкучий продавать новый фрак.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак!
Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)
Что это за жаркое? Это не жаркое.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово:
что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я
тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот
тебе и сейчас! Вот
тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала,
что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает,
что он за ней волочится, а он просто
тебе делает гримасу, когда
ты отвернешься.