Неточные совпадения
Гаврило. Посиди за самоваром поплотнее, поглотай часа два кипятку,
так узнаешь. После шестого пота она, первая-то тоска, подступает… Расстанутся
с чаем и выползут на бульвар раздышаться да разгуляться. Теперь чистая публика гуляет: вон Мокий Парменыч Кнуров проминает себя.
Гаврило.
Так на барже пушка есть. Когда Сергея Сергеича встречают или провожают,
так всегда палят. (Взглянув в сторону за кофейную.) Вон и коляска за ними едет-с, извощицкая, Чиркова-с! Видно, дали знать Чиркову, что приедут. Сам хозяин Чирков на козлах. Это за ними-с.
Гаврило. Четыре иноходца в ряд, помилуйте, за ними. Для кого же Чирков
такую четверню сберет! Ведь это ужасти смотреть… как львы… все четыре на трензелях! А сбруя-то, сбруя-то! За ними-с.
Иван. И цыган
с Чирковым на козлах сидит, в парадном казакине, ремнем перетянут
так, что того гляди переломится.
Гаврило. Это за ними-с. Некому больше на
такой четверке ездить. Они-с.
Кнуров. Как это она оплошала? Огудаловы все-таки фамилия порядочная, и вдруг за какого-то Карандышева!.. Да
с ее-то ловкостью… всегда полон дом холостых…
Вожеватов. Женихи платятся. Как кому понравилась дочка,
так и раскошеливайся… Потом на приданое возьмет
с жениха, а приданого не спрашивай.
Кнуров. Ну, что хорошего! Тот лезет к Ларисе Дмитриевне
с комплиментами, другой
с нежностями,
так и жужжат, не дают
с ней слова сказать. Приятно
с ней одной почаще видеться — без помехи.
Вожеватов. Где мне! Я простоват на
такие дела. Смелости у меня
с женщинами нет: воспитание, знаете ли,
такое, уж очень нравственное, патриархальное получил.
Кнуров. Похвально, хорошим купцом будете. А все-таки вы
с ней гораздо ближе, чем другие.
А как, бывало, набежит какой-нибудь богатенький,
так просто жалость было смотреть на Карандышева; и не говорят
с ним, и не смотрят на него.
Вожеватов. Еще как рад-то, сияет, как апельсин. Что смеху-то! Ведь он у нас чудак. Ему бы жениться поскорей да уехать в свое именьишко, пока разговоры утихнут,
так и Огудаловым хотелось; а он таскает Ларису на бульвар, ходит
с ней под руку, голову
так высоко поднял, что того гляди наткнется на кого-нибудь. Да еще очки надел зачем-то, а никогда их не носил. Кланяется — едва кивает; тон какой взял; прежде и не слыхать его было, а теперь все «я да я, я хочу, я желаю».
С бульвара выходит,
так кричит городовому: «Прикажи подавать мой экипаж!» Ну, и подъезжает этот экипаж
с музыкой, все винты, все гайки дребезжат на разные голоса, а рессоры-то трепещутся, как живые.
Вожеватов (Огудаловой). Вот жизнь-то, Харита Игнатьевна, позавидуешь! (Карандышеву.) Пожил бы, кажется, хоть денек на вашем месте. Водочки да винца! Нам
так нельзя-с, пожалуй разум потеряешь. Вам можно все: вы капиталу не проживете, потому его нет, а уж мы
такие горькие зародились на свет, у нас дела очень велики,
так нам разума-то терять и нельзя.
Гаврило.
Так уж сами знаете, Василий Данилыч, не в первый раз… Тринадцать рублей-с…
Лариса.
Так это еще хуже. Надо думать, о чем говоришь. Болтайте
с другими, если вам нравится, а со мной говорите осторожнее. Разве вы не видите, что положение мое очень серьезно? Каждое слово, которое я сама говорю и которое я слышу, я чувствую. Я сделалась очень чутка и впечатлительна.
Лариса.
С кем вы равняетесь? Возможно ли
такое ослепление… Сергей Сергеич… это идеал мужчины. Вы понимаете, что
такое идеал? Быть может, я ошибаюсь, я еще молода, не знаю людей; но это мнение изменить во мне нельзя, оно умрет со мною!
Лариса. Стрелял и, разумеется, сшиб стакан, но только побледнел немного. Сергей Сергеич говорит: «Вы прекрасно стреляете, но вы побледнели, стреляя в мужчину и человека вам не близкого. Смотрите, я буду стрелять в девушку, которая для меня дороже всего на свете, и не побледнею». Дает мне держать какую-то монету, равнодушно,
с улыбкой, стреляет на
таком же расстоянии и выбивает ее.
Карандышев. Какой-нибудь купец-самодур слезает
с своей баржи,
так в честь его салютуют.
Иван. Все-таки, сударь, нельзя жe… порядок требует. Целый год-то вас не видали, да чтобы…
с приездом, сударь…
Паратов.
Так вы меня, Василий Данилыч,
с «Самолетом» ждали?
Гаврило. Да уж я, Василий Данилыч, все заготовлю, что требуется; у меня и кастрюлечка серебряная водится для
таких оказий, уж я и своих людей
с вами отпущу.
Паратов. Главное, чтоб весело. Я прощаюсь
с холостой жизнью,
так чтоб было чем ее вспомнить. А откушать сегодня, господа, прошу ко мне.
Замуж выходит… это очень мило
с ее стороны; все-таки на душе у меня немного полегче… и дай ей Бог здоровья и всякого благополучия!
Кнуров. Я очень рад, все-таки будет
с кем хоть слово за обедом перемолвить.
Кнуров. Вы можете мне сказать, что она еще и замуж-то не вышла, что еще очень далеко то время, когда она может разойтись
с мужем. Да, пожалуй, может быть, что и очень далеко, а ведь, может быть, что и очень близко.
Так лучше предупредить вас, чтоб вы еще не сделали какой-нибудь ошибки, чтоб знали, что я для Ларисы Дмитриевны ничего не пожалею… Что вы улыбаетесь?
Карандышев (
с сердцем).
Так правду эту вы знайте про себя! (Сквозь слезы.) Пожалейте вы меня хоть сколько-нибудь! Пусть хоть посторонние-то думают, что вы любите меня, что выбор ваш был свободен.
Огудалова. Что вы еще придумываете! Ссору, что ли, затеять хотите?
Так мы
с Ларисой и не поедем.
Паратов. Управители мои и управляющие свели без меня домок мой в ореховую скорлупку-с. Своими операциями довели было до аукционной продажи мои пароходики и все движимое и недвижимое имение.
Так я полетел тогда спасать свои животишки-с.
Паратов. Мне не для любопытства, Лариса Дмитриевна, меня интересуют чисто теоретические соображения. Мне хочется знать, скоро ли женщина забывает страстно любимого человека: на другой день после разлуки
с ним, через неделю или через месяц… имел ли право Гамлет сказать матери, что она «башмаков еще не износила» и
так далее…
Лариса. Кабы любовь-то была равная
с обеих сторон,
так слез-то бы не было. Бывает это когда-нибудь?
Паратов.
С бурлаками водился, тетенька,
так русскому языку выучишься.
Паратов. Ну-с, чем же вы считаете бурлаков? Я судохозяин и вступаюсь за них, я сам
такой же бурлак.
Огудалова. Да об чем
с ним разговаривать? Koли он хороший повар,
так учить его не надо.
Робинзон. Пьян! Разве я на это жалуюсь когда-нибудь? Кабы пьян, это бы прелесть что
такое — лучше бы и желать ничего нельзя. Я
с этим добрым намерением ехал сюда, да
с этим намерением и на свете живу. Это цель моей жизни.
Евфросинья Потаповна.
Так поди сам! А уж я ноги отходила; я еще, может быть, не евши
с утра. (Уходит.)
Иван. Да-с, оно, конечно… А как давеча господин Карандышев рассердились, когда все гости вдруг уехали! Очень гневались, даже убить кого-то хотели,
так с пистолетом и ушли из дому.
Карандышев. Все-таки надо подождать; мне кой
с кем из них объясниться нужно.
Робинзон. Коли ждать,
так на пристани; зачем они сюда пойдут!
С пристани они прямо домой проедут. Чего им еще? Чай, и
так сыты.
Вожеватов. Вы меня обижаете. Я сам знаю, что
такое купеческое слово. Ведь я
с вами дело имею, а не
с Робинзоном.
Лариса. Что вы говорите! Разве вы забыли?
Так я вам опять повторю все сначала. Я год страдала, год не могла забыть вас, жизнь стала для меня пуста; я решилась наконец выйти замуж за Карандышева, чуть не за первого встречного. Я думала, что семейные обязанности наполнят мою жизнь и помирят меня
с ней. Явились вы и говорите: «Брось все, я твой». Разве это не право? Я думала, что ваше слово искренне, что я его выстрадала.
Расставаться
с жизнью совсем не
так просто, как я думала.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво,
с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин
с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине
с своей душой // Был недоволен сам собой.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены
с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Он
так привык теряться в этом, // Что чуть
с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
— В
таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне. От меня поступит она в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе
с конторою в самоскорейшем времени положит свою резолюцию, и дело будет сделано.