Неточные совпадения
Вожеватов (Огудаловой).
Вот жизнь-то, Харита Игнатьевна, позавидуешь! (Карандышеву.) Пожил
бы, кажется, хоть денек на вашем месте. Водочки да винца! Нам так нельзя-с, пожалуй разум потеряешь. Вам можно все: вы капиталу не проживете, потому его нет, а уж мы такие горькие зародились на свет, у нас дела очень велики, так нам разума-то терять и нельзя.
Огудалова. И вдруг такие расходы, которых никак нельзя было ожидать…
Вот завтра рожденье Ларисы, хотелось
бы что-нибудь подарить…
Огудалова. Отчего же… Я ее сейчас пришлю к вам. (Берет футляр с вещами.) Да
вот, Сергей Сергеич, завтра Ларисы рождение, хотелось
бы подарить eй эти вещи, да денег много не хватает.
Лариса. Ах, как нехорошо! Нет хуже этого стыда, когда приходится за других стыдиться…
Вот мы ни в чем не виноваты, а стыдно, стыдно, так
бы убежала куда-нибудь. А он как будто не замечает ничего, он даже весел.
Кнуров. Не весела наша прогулка будет без Ларисы Дмитриевны.
Вот если
бы… Дорого можно заплатить за такое удовольствие…
Oгудалова.
Вот наконец до чего дошло: всеобщее бегство! Ах, Лариса!.. Догонять мне ее иль нет? Нет, зачем!.. Что
бы там ни было, все-таки кругом нее люди… А здесь, хоть и бросить, так потеря не велика!
Перепендев, который был со мною: «Вот, говорит, если бы теперь Чичиков, уж
вот бы ему точно!..» (между тем Чичиков отроду не знал никакого Перепендева).
И долго, несколько часов, ему все еще мерещилось порывами, что «
вот бы сейчас, не откладывая, пойти куда-нибудь и все выбросить, чтоб уж с глаз долой, поскорей, поскорей!» Он порывался с дивана несколько раз, хотел было встать, но уже не мог.
— Нет, лучше поедем, — сказал Степан Аркадьич, подходя к долгуше. Он сел, обвернул себе ноги тигровым пледом и закурил сигару. — Как это ты не куришь! Сигара — это такое не то что удовольствие, а венец и признак удовольствия. Вот это жизнь! Как хорошо!
Вот бы как я желал жить!
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… //
Вот отошел…
вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Он мог
бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К тому ж — он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И
вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И
вот на чем вертится мир!
А!
вот он, Степан Пробка,
вот тот богатырь, что в гвардию годился
бы!
— А ей-богу, так! Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего… А уж я
бы за них что ни дай взял
бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, так
вот уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так
вот происшествия! Но только если
бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.