Неточные совпадения
— Не клади-ка ты, сударыня, в накладку-ту
мне, сахар-от нонче ведь дорог.
— На первый раз будет с тебя, моя грамотница. Сам-от учить
я не горазд, да
мне же и некогда… Самому хотелось только почин
положить, учить тебя станет тетя Дарья Сергевна. Слушайся ее да учись хорошенько — гостинца привезу.
— Во всем так, друг любезный, Зиновий Алексеич, во всем, до чего ни коснись, — продолжал Смолокуров. — Вечор под Главным домом повстречался
я с купцом из Сундучного ряда. Здешний торговец, недальний, от Старого Макарья. Что, спрашиваю, как ваши промысла? «Какие, говорит, наши промысла, убыток один, дело хоть брось». Как так? — спрашиваю. «Да вот, говорит, в Китае не то война, не то бунт поднялся, шут их знает, а нашему брату хоть голову в петлю
клади».
— Су́против сытости не спорим, а позора на
меня не
кладите. Как это
мне возможно вас отпустить без обеда? Сами недавно у вас угощались, и вдруг без хлеба, без соли вас пустим! Нельзя. Извольте оставаться; в гостях — что в неволе; у себя как хочешь, а в гостях как велят. Покорнейше просим.
— Этот Корней с письмом ко
мне от Смолокурова приехал, — шепотом продолжал Володеров. — Вот оно, прочитайте, ежели угодно, — прибавил он,
кладя письмо на стол. — У Марка Данилыча где-то там на Низу баржа с тюленем осталась и должна идти к Макарью. А как у Макарья цены стали самые низкие, как есть в убыток, по рублю да по рублю с гривной, так он и просит
меня остановить его баржу, ежели пойдет мимо Царицына, а Корнею велел плыть ниже, до самой Бирючьей Косы, остановил бы ту баржу, где встретится.
— Напрасно, — с недовольным видом сказал Морковников. — Право, напрасно. Лучше бы теперь покончить.
Я бы, пожалуй, все деньги сейчас же на стол
положил.
— Девка о́зорь, от нее всего можно ждать, — молвил Ермило Матвеич. — Бедовая!
Я так
полагаю, что, ежель они в город переедут, она беспременно там замуж выскочит. Не черницей девка глядит, не на иночество смотрит.
Когда
я говорил с ней, не думал еще тогда так скоро у вас быть,
полагал даже, что вряд ли нынешним годом и удастся
мне в Комаров-от попасть.
А теперь, когда знаю, что
я твое рожденье, когда знаю, какова у тебя власть надо
мной, вот тебе, родная, речи мои:
положим начáл перед иконами, благослови
меня принять пострижение.
Да смотри ты у
меня, чтобы в каждой избе и в каждой светлице хоть по одной подуборной было,
клади уж, так и быть, две дюжины подуборных-то — разница в деньгах будет не больно великая…
— Коли вам для круглого счета надобно, так
я заместо восьмнадцати шестнадцать часословов только
положу. Оно и выйдет как раз двадцать пять рублев, — сказал Герасим Силыч.
— И так можно, — сказал Марко Данилыч,
кладя перо на прилавок. —
Я, брат, человек сговорчивый, на все согласен, не то что ты, — измучил
меня торговавшись. Копейки одной не хотел уступить!.. Эх, ты!.. Совесть-то где у тебя? Забыл, видно, что мы с тобою земляки и соседи, — прибавил он…
Господина Меркулова до сей поры
я нигде не видал, да ежели и довелось бы столкнуться с ним, так
полагаю, что он зло на
меня мыслит большое за то, что в прошедшем году в Царицыне по вашему приказанию намеревался его обделать.
— Ни вечером на сон грядущий, ни поутру, как встанет, больше трех поклонов не
кладет и то кой-как да таково неблагочестно. Не раз
я говорила ей, не годится, мол, делать так, а она ровно и не слышит, ровно
я стене говорю. Вам бы самим, Марко Данилыч, с ней поговорить. Вы отец, родитель, ваше дело поучить детище. Бог взыщет с вас, ежели так оставите.
Я на стол
положу, мою кралю подарю,
Я кралечку подарю, гулять в рощу с ней пойду.
Я в рощице нагуляюсь, со игумном распрощаюсь:
«Ты прощай, мой лиходей, с кралечкой
мне веселей».
— Ишь что сказал! — воскликнул отец Израиль. — А разве неизвестно тебе, что к отцу Софронию богомольцы частенько за благословеньем приходят. В две-то недели сколько, ты
полагаешь, обитель от того получит?..
Мне от отца казначея проходу не будет тогда. Так али нет, отец Анатолий?
Растила
я тебя, ненаглядная, учила всему доброму, на твою пользу душевную,
положила в тебя сердце свое, свет очей моих!..
— Послушай
меня, старика, почтеннейший Никита Федорыч, — продолжал Марко Данилыч,
положив и другую руку на плечо Меркулова.
— Так
я уж вам векселя принес, —
кладя на стол три векселя, сказал Смолокуров. — Водопьянова на десять тысяч. Столбова на пять, Сумбатова на пять. Останные пять тысяч до спуска флагов, пожалуйста, обождите.
— Нешто она у Макарья была? — отрывисто, с видимой досадой ответил сумрачный Смолокуров. — А
я было чаял ее дома найти. Так
полагал, что Марья Ивановна привезла уж ее.
— А
я так
полагаю, что глупая она бабенка, и больше ничего, — вставил слово свое удельный голова. — Подвернулся вдове казистый молодец, крепкий, здоровенный, а она сдуру-то и растаяла и капитал и все, что было у нее, отдала ему… Сечь бы ее за это — не дури… Вот теперь и казнись — поделом вору и мука, сама себя раба бьет, коль нечисто жнет.
— Ушки-то покушайте, — потчевала Дарья Сергевна. — Стерлядки свеженькие, сейчас из прорези браты, рыбки мерные. Печенок-то налимьих извольте взять на тарелочку… Грунюшка, а ты что же сложа руки сидишь? Покушай ушки-то, матушка, — дай-ка
я тебе сама
положу… Седни ведь середа — рыбным потчую дорогих гостей, а завтра доспеем и гусятинки, и поросятинки, уточек домашних, ежель в угоду, и барашка можно зарезать аль курочку. Не то буженинки из свинины скушать не пожелаете ль?
— Не знаю, что и сказать вам, Патап Максимыч, — утопая в слезах, ответила Дуня. — Ничего
я не знаю, ничего не понимаю. Делайте как угодно, как вам Господь Бог на мысли
положит.
— Хорошо-с. Постараемся услужить, — молвил Патап Максимыч. — Теперь люди нужнее всего: Корнея да Василья Фадеева
я рассчитал: минуты невозможно было терпеть — отъявленные мошенники! Понять не могу, как столько времени терпел их Марко Данилыч! Одного человека
я нашел, сегодня ж к нему напишу, и ден этак через пяток либо через неделю он будет здесь. А другого надо приискивать, а этого скоро не сделаешь.
Я, Груня,
полагаю Никифора сюда прислать.
— Так точно, — подтвердил Асаф. — Помню
я, как Чапурин ее
клал,
я еще известку тогда ему месил да кирпичи таскал. Точно, в два кирпича строена.
Неточные совпадения
— В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко
мне. От
меня поступит она в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою в самоскорейшем времени
положит свою резолюцию, и дело будет сделано.
Да накупи
я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их,
положим, тысячу, да,
положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу: вот уж двести тысяч капиталу!
— Да сделай ты
мне свиной сычуг.
Положи в середку кусочек льду, чтобы он взбухнул хорошенько. Да чтобы к осетру обкладка, гарнир-то, гарнир-то чтобы был побогаче! Обложи его раками, да поджаренной маленькой рыбкой, да проложи фаршецом из снеточков, да подбавь мелкой сечки, хренку, да груздочков, да репушки, да морковки, да бобков, да нет ли еще там какого коренья?
— Что ж могу
я сделать?
Я должен воевать с законом.
Положим, если бы
я даже и решился на это, но ведь князь справедлив, — он ни за что не отступит.
— Позвольте, почтеннейший, вновь обратить вас к предмету прекращенного разговора.
Я спрашивал вас о том, как быть, как поступить, как лучше приняться… [Далее в рукописи отсутствуют две страницы. В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) примечание: «Здесь в разговоре Костанжогло с Чичиковым пропуск. Должно
полагать, что Костанжогло предложил Чичикову приобрести покупкою именье соседа его, помещика Хлобуева».]