— Полноте, Марко Данилыч, ничего не видя, убивать себя. Как это не стыдно! А еще мужчина! — уговаривала его Дарья Сергевна. — На таком многолюдстве она еще не бывала,
что мудреного, что головка заболела? Бог милостив! Вот разве что? — быстро сказала Дарья Сергевна.
Неточные совпадения
— Не сглазил ли ее кто?
Мудреного тут нет. Народу много, а на нее, голубоньку, есть на
что посмотреть, — молвила Дарья Сергевна. — Спрысну ее через уголек — Бог даст, полегчает… Ложитесь со Христом, Марко Данилыч; утро вечера
мудренее… А я,
что надо, сделаю над ней.
Стал Марко Данилыч расспрашивать,
что это за Марья Ивановна такая, и узнал,
что какая-то она
мудреная, сама из дворянского роду, а ходит черноризницей.
Только, по моему глупому разуму, вашей милости радоваться неудаче Онисима Самойлыча, кажись бы, не приходится, потому
что все его подходы всякому человеку известны, как свои пять пальцев, во всякое, значит, время ему можно какой ни на есть подвох учинить, а Меркулов с Веденеевым люди тонкие, полированные; с ними ладить не в пример
мудренее.
— А кто их знает,
что они делают, — отвечала Аграфена Ивановна. — А надо думать,
что у них нéспроста что-нибудь… Недоброе что-то у них кроется, потому
что доброму человеку с какой же стати от людей хорониться? А они всегда на запоре, днем ли, ночью ли — никогда не пущают к себе.
Мудреные!..
— Не слышно этого, — отвечала та. — Фатьянскими зовут, а то еще алымовскими. А
что потаенные они, так в самом деле потаенные. Ни к себе никого, ни сами ни к кому. Чудныé, право, чудныé. Кажись, как бы человеку не жить нá людях?.. И думать так не придумать,
что за люди такие…
Мудреные!..
— Не знаю,
что вам и сказать на это, — долго подумав, молвил Чубалов. — Да
что об этом толковать? Успеем еще — утро вечера
мудренее, а я меж тем хорошенько о том поразмыслю.
Итак, идет к Вилкину; казалось бы,
что мудреного, что пьяный человек идет к такому же, как и он сам, пьяному человеку, хотя бы даже и чем свет и безо всякого повода-с?
Возражение его прекрасно, я согласен, и делает честь его бесспорному уму; прекрасно уже тем, что самое простое, а самое простое понимается всегда лишь под конец, когда уж перепробовано все,
что мудреней или глупей; но я знал это возражение и сам, раньше Васина; эту мысль я прочувствовал с лишком три года назад; даже мало того, в ней-то и заключается отчасти «моя идея».
Неточные совпадения
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень
мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает
что расскажет: или поведет речь о том,
что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется,
чем та, которая его слушает.
— Ведь я тебе на первых порах объявил. Торговаться я не охотник. Я тебе говорю опять: я не то,
что другой помещик, к которому ты подъедешь под самый срок уплаты в ломбард. Ведь я вас знаю всех. У вас есть списки всех, кому когда следует уплачивать.
Что ж тут
мудреного? Ему приспичит, он тебе и отдаст за полцены. А мне
что твои деньги? У меня вещь хоть три года лежи! Мне в ломбард не нужно уплачивать…
Одни считали ее простой, недальней, неглубокой, потому
что не сыпались с языка ее ни мудрые сентенции о жизни, о любви, ни быстрые, неожиданные и смелые реплики, ни вычитанные или подслушанные суждения о музыке и литературе: говорила она мало, и то свое, не важное — и ее обходили умные и бойкие «кавалеры»; небойкие, напротив, считали ее слишком
мудреной и немного боялись. Один Штольц говорил с ней без умолка и смешил ее.
Много мыслительной заботы посвятил он и сердцу и его
мудреным законам. Наблюдая сознательно и бессознательно отражение красоты на воображение, потом переход впечатления в чувство, его симптомы, игру, исход и глядя вокруг себя, подвигаясь в жизнь, он выработал себе убеждение,
что любовь, с силою Архимедова рычага, движет миром;
что в ней лежит столько всеобщей, неопровержимой истины и блага, сколько лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении. Где же благо? Где зло? Где граница между ними?
Разве только в необыкновенных случаях, как-то: во дни рождений, именин и выборов, повара старинных помещиков приступают к изготовлению долгоносых птиц и, войдя в азарт, свойственный русскому человеку, когда он сам хорошенько не знает,
что делает, придумывают к ним такие
мудреные приправы,
что гости большей частью с любопытством и вниманием рассматривают поданные яства, но отведать их никак не решаются.