Неточные совпадения
Потом через день, через два опять зачнет рассказывать, как строго в обителях смотрят за девицами, как приучают их к скромному и доброму житию по Господним заповедям, каким рукодельям обучают, какие
книги дают
читать и как поучают их всякому добру старые матери.
Живя в мрачном одиночестве, Марко Данилыч стал
книги читать и помаленьку пристрастился к ним.
Когда воротилась Дуня и увидела шкапы со множеством
книг, весело кивнула отцу миловидной головкой, когда он, указав ей на них, сказал: «
Читай, Дунюшка, на досуге, тут есть чего почитать.
Но и тут Татьяна Андревна тогда только давала дочерям
книгу, когда наперед сама, бывало,
прочитает ее от доски до доски.
Раскрыл почтмейстер
книгу и вслух
прочитал...
А по вечерам, особливо под праздники, сходятся они в келью, котора попросторней, и там сначала божественные
книги читают, а потом зачнут петь свои фармазонские песни.
Расспрашивала, какие
книги Дуня
читает, и, когда та называла их, одни хвалила, о других говорила, что
читать их не следует, чтобы не вредить внутренней своей чистоте.
— Жаль, что вы, милая, иностранным языкам не обучались, а то бы я прислала вам книжек, они бы очень полезны были вам. Впрочем, есть и русские хорошие
книги.
Читали ли вы, например, Юнга Штиллинга «Тоска по отчизне»?
— И такой нет у нас, — сказала Дуня, и стало ей немножко стыдно, что не
читала она хороших
книг, даже не знает про них.
— Ну, этих
книг Марко Данилыч вам не купит, — сказала Марья Ивановна. — Эти
книги редкие, их почти вовсе нельзя достать, разве иногда по случаю. Да это не беда, я вам пришлю их, милая,
читайте и не один раз
прочитайте… Сначала они вам покажутся непонятными, пожалуй, даже скучными, но вы этим не смущайтесь, не бросайте их — а
читайте, перечитывайте, вдумывайтесь в каждое слово, и понемножку вам все станет понятно и ясно… Тогда вам новый свет откроется, других
книг тогда в руки не возьмете.
— Какие же
книги из тех, что вы
прочитали, больше всего вам понравились?
Побои не отвадили от
книг тринадцатилетнего мальчика; чем больше его били, тем прилежней он
читал их, и притом всякая работа больше да больше ему противела.
Когда Марко Данилыч вошел в лавку к Чубалову, она была полнехонька. Кто
книги читал, кто иконы разглядывал, в трех местах шел живой торг; в одном углу торговал Ермолаич, в другом Иванушка, за прилавком сам Герасим Силыч. В сторонке, в тесную кучку столпясь, стояло человек восемь, по-видимому, из мещан или небогатых купцов. Двое, один седой, другой борода еще не опушилась, горячо спорили от Писания, а другие внимательно прислушивались к их словам и лишь изредка выступали со своими замечаньями.
Нечего делать, надо изубытчиться: пущай рабочие лучше Богу молятся да божественные
книги по праздникам
читают, чем пьянствовать да баловаться.
А Иванушка с полки
книгу тащит, отыскал в ней место и показывает Марку Данилычу. Тот,
прочитавши, промолвил...
Городские и деревенские грамотеи
читали те
книги с большой охотой, нравилось им ломать голову над «неудобь понимаемыми речами», судить и рядить об них в дружеских беседах, толковать вкривь и вкось.
В искреннем убежденье полагали грамотеи, что,
читая те
книги, они проникают в самую глубину человеческой мудрости.
«Домашний лечебник»… Эта пригодится, ежели кто занеможет когда… «Полная поваренная
книга», — отдам тетеньке, ей пригодится… «История Елизаветы, королевы Английской», — можно будет
прочитать… «Лейнард и Термильд, или Злосчастная судьба двух любовников».
«Зачем накупил таких? Зачем?..
Книги все пагубные!.. От врага!.. Грешно и в руки их брать… Это еще что? Путешествия, — ну, вот это хорошо, за это тяте спасибо… «Путешествия в Западную Индию», —
прочитаю… «Путешествие г. Вальяна… с картинками».
И тотчас принялась за чтение.
Прочла страницу, другую — плохо понимает. «Ничего, ничего, — бодрит себя Дуня, — Марья Ивановна говорила, что эту
книгу сразу понять нельзя, много раз она велела
читать ее и каждое слово обдумывать».
И с тех пор и дни и ночи стала Дуня просиживать над мистическими
книгами. По совету Марьи Ивановны, она
читала их по нескольку раз и вдумывалась в каждое слово… Показалось ей наконец, будто она понимает любезные
книги, и тогда совсем погрузилась в них. Мало кто от нее с тех пор и речей слыхал. Марко Данилыч, глядя на Дуню, стал крепко задумываться.
— Какие еще ты
книги читала, голубок ты мой беленький? — с нежной лаской спросила Марья Ивановна.
— Хорошие
книги, хорошие, — говорила она, внимательно перебирая одну за другой. — Какие же ты из них
прочитала?
— Нет, не все, — немножко смутясь, ответила Дуня. — По вашим словам, я каждую
книгу по многу раз перечитывала и до тех пор
читала одну и ту же, пока не казалось мне, что я немножко начинаю понимать. А все-таки не знаю, правильно ли понимаю. Опять же в иных книжках есть иностранные слова, а я ведь неученая, не знаю, что они значат.
— Эти
книги нельзя
читать как попало. Надо знать, какую после какой
читать, — сказала Марья Ивановна. — Иначе все в голове может перепутаться. Ну да я тебе растолкую, чего не понимаешь… Нарочно для того подольше у вас погощу.
— Тогда я не сказала тебе, потому что ты не поняла бы моих слов, а теперь, как ты
прочитала столько полезных
книг и приняла сердцем все в них написанное, понять ты можешь, хоть покамест и не все еще.
Понравился ей какой-то купчик, познакомилась я с нею тотчас после разрыва, поговорила с ней, посоветовала
читать мистические
книги, а теперь, проживши у них больше двух недель, кажется, совсем ее укрепила.
— Об этом я в
книге госпожи Гион
читала, — молвила Дуня.
— Тоже
читала я в
книге госпожи Гион, — сказала Дуня. — Я бы, кажется, услыхавши такую песню, слушала ее не наслушалась.
— Да, и я, не помню, где-то об этом
читала, — сказала Дуня. — Не в тех
книгах, что Марья Ивановна советовала
читать, а в отеческих… В «Цветнике» в каком-то или в «Торжественнике» — не припомню. Еще бывши в скиту,
читала об этом.
Тут познакомился он с Луповицкими и по их совету принялся
читать мистические
книги.
Согласился Пахом, и Степан Алексеич, раскрыв
книгу, подал ее Катеньке. Та стала
читать житие Иоасафа, индийского царевича, и учителя его, старца Варлаама.
Снова кормщик сел у стола, выдвинул ящик, вынул
книгу, стал ее
читать. Все слушали молча с напряженным вниманием, кроме блаженного Софронушки. Разлегся юрод на диванчике и бормотал про себя какую-то чепуху. А Николай Александрыч
читал житие индийского царевича Иоасафа и наставника его старца Варлаама,
читал еще об Алексее Божием человеке,
читал житие Андрея Христа ради юродивого. Потом говорил поучение...
Ни о чем подобном в мистических
книгах Дуне
читать не доводилось.
Ровно по
книге читала в душе моей!..
— Не то я в
книгах читала, — дрожащим голосом скорбно промолвила Дуня.
— Да ведь книгу-то всякий может
читать, а тайна Божия совершается тайно…
А все от
книг, что велела
читать Марья Ивановна!..
Призадумалась Дуня. Отец Прохор как по
книге читал, что было у нее на мыслях.
Она
читала, много
читала, но
книги, бывшие под рукой, не удовлетворяли ее исканию правды в деле душевном.
— Куда ж это, милая Дунюшка? — нежно и ласково спросила ее, подойдя к ней, Марья Ивановна. — Посиди, голубчик, послушай Егорушку. Ведь ты прежде любила
читать путешествия, а он лучше
книги рассказывает.
Тогда
прочел я
книгу Ефрема Сирина.
Неточные совпадения
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их в ящик и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир
книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат и льются. Их
читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в
книгах не видал вреда; // Он, не
читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
И снова, преданный безделью, // Томясь душевной пустотой, // Уселся он — с похвальной целью // Себе присвоить ум чужой; // Отрядом
книг уставил полку, //
Читал,
читал, а всё без толку: // Там скука, там обман иль бред; // В том совести, в том смысла нет; // На всех различные вериги; // И устарела старина, // И старым бредит новизна. // Как женщин, он оставил
книги, // И полку, с пыльной их семьей, // Задернул траурной тафтой.
Характера он был больше молчаливого, чем разговорчивого; имел даже благородное побуждение к просвещению, то есть чтению
книг, содержанием которых не затруднялся: ему было совершенно все равно, похождение ли влюбленного героя, просто букварь или молитвенник, — он всё
читал с равным вниманием; если бы ему подвернули химию, он и от нее бы не отказался.
В эти горькие, тяжелые минуты развертывал он
книгу и
читал жития страдальцев и тружеников, воспитывавших дух свой быть превыше страданий и несчастий.