Неточные совпадения
— Слушай же! — в сильном волненье стала игуменья с трудом говорить. — «Игуменское ли то дело?» — сказала ты… Да, точно, не игуменьино дело с белицей так говорить… Ты правду молвила, но… слушай, а ты слушай!.. Хотела было я, чтобы нашу
тайну узнала ты
после моей смерти. Не чаяла, чтобы таким словом ты меня попрекнула…
— Трудно, милая, трудно, — отвечала Марья Ивановна. — В
тайны сокровенные надо входить постепенно, иначе трудно понять их… Вам странными, непонятными показались мои слова, что надо умереть прежде смерти… А для меня это совершенно ясно… Ну поймете ли вы, ежели я вам скажу: не той смертью,
после которой мертвого в землю зарывают, надо умереть, а совсем иною —
тайною смертью.
И сыновья и племянница хоть и проводили все почти время с гувернерами и учительницами, но
после, начитавшись сначала «Четьи-миней» и «Патериков» об умерщвлении плоти угодниками, а потом мистических книг, незаметно для самих себя вошли в «
тайну сокровенную». Старший остался холостым, а меньшой женился на одной бедной барышне, участнице «духовного союза» Татариновой. Звали ее Варварой Петровной, у них была дочь, но ходили слухи, что она была им не родная, а приемыш либо подкидыш.
«Живым словом» Марьи Ивановны была решена участь Дуни. Луповицкие с радостью согласились открыть ей всю «сокровенную
тайну». В слове Марьи Ивановны и в постигшем ее
после того припадке они видели явную на то волю Божию.
После этого разговора Строинский по целым ночам просиживал с унтер-офицером и мало-помалу проникал в «
тайну сокровенную». Месяцев через восемь тот же унтер-офицер ввел его в Бендерах в сионскую горницу. Там все были одеты в белые рубахи, все с зелеными ветвями в руках; были тут мужчины и женщины. С венком из цветов на голове встретил Строинского при входе пророк. Грозно, даже грубо спросил он...
— Что ж, однако, это за
тайна сокровенная? — промолвила она
после недолгого молчанья. — Сколько времени слышу я про нее… Вот и на собранье была, а
тайны все-таки не узнала… Где ж она, в чем?.. Не в пляске же, не в круженье, не в безумных речах Софронушки, не в дурацком реве дьякона…
Молчала Дуня. Борьба веры с сомненьями все ее потрясала… И к
тайне влекло, и радельные обряды соблазняли. Чувствовала она, что разум стал мутиться у ней.
После долгого колебанья сказала она Вареньке...
— Вполне ли тайну-то открыли мне? —
после долгого молчанья прошептала Дуня. — Все ли рассказали?.. Все ли я знаю?
— Не один раз я говорила с ней
после великого собора, — отвечала Варенька. — Жалуется, что уверили ее, будто вся сокровенная
тайна ей поведена, что она достигла высшего совершенства, а на соборе услыхала, что ей не все открыто. С упреками и укорами говорит, что искала в нашей вере истины, а нашла обман и ложь.
— Теперь она ни с кем не говорит, —
после короткого молчанья продолжала Варенька. — Сидит взаперти, плачет, тоскует, жалуется, что ее обманули, уверив, что достигла она совершенного ведения, а всей
тайны не открыли. Сильно в ней сомненье… Мир влечет ее. Устоит ли она против прельщений его?
Пришла и Дуня, но не надела она радельной рубахи и села у входных дверей. Сильно была она взволнована. Егор Сергеич обещал ей тотчас
после раденья открыть
тайну духовного супружества. Марья Ивановна также не сняла обыкновенного своего платья и села рядом с Дуней. Так же точно сидели они теперь, как в тот раз, когда Дуня в первый еще раз была в сионской горнице.
— В самую глубокую полночь Марфа слышит тихий стук у двери, отворяет ее — и входит человек сурового вида, в одежде нерусской, с длинным мечом литовским, с златою на груди звездою, едва наклоняет свою голову, объявляет себя
тайным послом Казимира и представляет Марфе письмо его.
Неточные совпадения
Как он умел казаться новым, // Шутя невинность изумлять, // Пугать отчаяньем готовым, // Приятной лестью забавлять, // Ловить минуту умиленья, // Невинных лет предубежденья // Умом и страстью побеждать, // Невольной ласки ожидать, // Молить и требовать признанья, // Подслушать сердца первый звук, // Преследовать любовь и вдруг // Добиться
тайного свиданья… // И
после ей наедине // Давать уроки в тишине!
Замечу кстати: все поэты — // Любви мечтательной друзья. // Бывало, милые предметы // Мне снились, и душа моя // Их образ
тайный сохранила; // Их
после муза оживила: // Так я, беспечен, воспевал // И деву гор, мой идеал, // И пленниц берегов Салгира. // Теперь от вас, мои друзья, // Вопрос нередко слышу я: // «О ком твоя вздыхает лира? // Кому, в толпе ревнивых дев, // Ты посвятил ее напев?
— Напротив, совсем напротив!.. Доктор, наконец я торжествую: вы меня не понимаете!.. Это меня, впрочем, огорчает, доктор, — продолжал я
после минуты молчания, — я никогда сам не открываю моих
тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали, потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться. Однако ж вы мне должны описать маменьку с дочкой. Что они за люди?
Взрослый Илья Ильич хотя
после и узнает, что нет медовых и молочных рек, нет добрых волшебниц, хотя и шутит он с улыбкой над сказаниями няни, но улыбка эта не искренняя, она сопровождается
тайным вздохом: сказка у него смешалась с жизнью, и он бессознательно грустит подчас, зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка.
Каковы ни были его
тайные намерения (мы их узнаем
после), но в его поведении не оказалось ничего предосудительного.