Неточные совпадения
Шумны́ и веселы́ были пиры, но горем и
печалью с них веяло.
А муж жену не тревожил,
печалью во дни радости ее не попрекал, сам горевал вместе
с Оленушкой о безмолвной, на все слова безответной Дарье Сергевне…
Много бранили ее, бывало дело — и колачивали, но, возверзая
печаль на Господа, мирилась она
с оскорбителями, а работать языком все-таки не переставала.
С тоски да
печали слюбилась она
с молодым пригожим приказчиком.
— Хорошо так вам говорить, Марко Данилыч, —
с горячностью молвила Таифа. — А из Москвы-то, из Москвы-то что пишут?.. И здесь, к кому ни зайдешь, тотчас
с первого же слова про эту окаянную свадьбу расспросы начинаются… И смеются все. «Как это вы, спрашивают, рогожского-то посла сосватали?» Нет, Марко Данилыч, велика наша
печаль. Это… это…
И сдается ему, что, как только увидит он милый лик любимой девушки, все скорби и
печали, все заботы и хлопоты как рукой снимет
с него и потекут дни светлые, дни счастья и тихой радости…
— Полно, родная, перестань убиваться, — любовно молвил он ей, положив руку на ее плечо. — Бог не без милости, не унывай, а на него уповай. Снова пошлет он тебе и хорошую жизнь и спокойную. Молись, невестушка, молись милосердному Господу — ведь мы к нему
с земной
печалью, а он, свет, к нам
с небесной милостью. Для того и не моги отчаиваться, не смей роптать. То знай, что на каждого человека Бог по силе его крест налагает.
Припадем коленами на мать сыру землю,
Пролием мы слезы, как быстрые реки,
Воздохнем в
печали к создателю света:
«Боже ты наш, Боже, Боже отец наших,
Услыши ты, Боже, сию ти молитву,
Сию ти молитву, как блудного сына,
Приклони ты ухо к сердечному стону,
Прими ты к престолу текущие слезы,
Пожалей, создатель, бедное созданье,
Предели нас, Боже, к избранному стаду,
Запиши, родитель, в животную книгу,
Огради нас, бедных, своею оградой,
Приди в наши души
с небесной отрадой,
Всех поставь нас, Боже,
Здесь на крепком камне,
Чтоб мы были крепки во время
печали...
Три месяца одна-одинешенька выжила она в обширном и пустом смолокуровском доме, и не
с кем ей было слова перемолвить, не
с кем было размыкать гнетущее горе, некому рассказать про
печаль свою.
Один-одинешенек бродит он по просторным горницам, распевает вполголоса «Всемирную славу» да иной раз, идя мимо стола, где еще стояли графинчики да бутылочки,
с горя да
печали пропустит красовулю.
И потом стала говорить, что вот идет посол от закавказских братьев. Наставит он на всяко благо. Забудем скорби и
печали, скоро настанет блаженный день света и славы.
С любовью и упованьем станем ждать посланника. Что ни повелит, все творите, что ни возвестит, всему верьте. Блюдитесь житейской суеты, ежечасно боритесь со злым, боритесь
с лукавым князем мира сего, являйте друг ко другу любовь, и благодать пребудет
с вами.
Вдруг тихими, неслышными шагами вошла Анисья Терентьевна Красноглазиха, в обычном темно-синем сарафане, в черной душегрейке, повязанная по голове белым платком в знак похоронной
печали, и
с толстой книгой под мышкой. Помолилась она перед стоявшею в головах покойника иконой, поклонилась в землю Марку Данилычу, потом отвесила низкий поклон Патапу Максимычу.
Устроивши главные дела покойного Марка Данилыча, Чапурин, несмотря на просьбы новой своей дочки, собрался в путь-дорогу в свои родные леса. Аграфена Петровна
с ним же поехала. Страшно показалось Дуне предстоявшее одиночество, особенно
печалила ее разлука
с Груней. К ней теперь привязалась она еще больше, чем прежде, до размолвки.
Неточные совпадения
Крестьяне, как заметили, // Что не обидны барину // Якимовы слова, // И сами согласилися //
С Якимом: — Слово верное: // Нам подобает пить! // Пьем — значит, силу чувствуем! // Придет
печаль великая, // Как перестанем пить!.. // Работа не свалила бы, // Беда не одолела бы, // Нас хмель не одолит! // Не так ли? // «Да, бог милостив!» // — Ну, выпей
с нами чарочку!
Не лишения страшили его, не тоска о разлуке
с милой супругой
печалила, а то, что в течение этих десяти лет может быть замечено его отсутствие из Глупова и притом без особенной для него выгоды.
— Туман густеет, — возразил опять женский голос
с выражением
печали.
Платон Михалыч Платонов был Ахиллес и Парид [Так в рукописи. Следует: Парис.] вместе: стройное сложение, картинный рост, свежесть — все было собрано в нем. Приятная усмешка
с легким выраженьем иронии как бы еще усиливала его красоту. Но, несмотря на все это, было в нем что-то неоживленное и сонное. Страсти,
печали и потрясения не навели морщины на девственное, свежее его лицо, но
с тем вместе и не оживили его.
Везде поперек каким бы ни было
печалям, из которых плетется жизнь наша, весело промчится блистающая радость, как иногда блестящий экипаж
с золотой упряжью, картинными конями и сверкающим блеском стекол вдруг неожиданно пронесется мимо какой-нибудь заглохнувшей бедной деревушки, не видавшей ничего, кроме сельской телеги, и долго мужики стоят, зевая,
с открытыми ртами, не надевая шапок, хотя давно уже унесся и пропал из виду дивный экипаж.