Неточные совпадения
Вопросил своих слуг белый русский царь: «А зачем мордва
кругом стоит и
с чем она Богу своему молится?» Ответ держат слуги верные: «Стоят у них в
кругу бадьи могучие, в руках держит мордва ковши заветные, заветные ковши больши-нáбольшие, хлеб да соль на земле лежат, каша, яичница на рычагах висят, вода в чанах кипит, в ней говядину янбед варит».
Все семейство Зиновья Алексеича, особенно мать
с дочерьми, произвели на него какое-то таинственное обаяние, и того отрадного чувства, что испытывал он, находясь в их
кругу, он не променял бы теперь ни на что на свете…
— Должно быть, что так-с, —
кругом поводя голубыми глазами,
с усмешкой отозвался половой.
Скучно стало ему —
кругом незнакомые люди, не
с кем речь повести, не
с кем в разговор вступить.
— Хорошенько надо смотреть за ним,
с глаз не спускать, — молвил на то Николай Александрыч. — А без Софронушки нельзя обойтись, велика в нем благодать — на соборах ради его на корабль дух свят скоро нисходит. Не для словес на святой
круг принимаем его, а того ради, что при нем благодать скорее
с неба сходит.
Кругом выведена высокая, толстая стена
с огромными башнями и бойницами, не раз защищавшая обитель от бунтовавшей мордвы и других иностранцев, что, прельщаясь слухами о несметных будто монастырских богатствах, вооруженными толпами подступали к обители и недели по две держали ее в осаде.
На потолке были изображены парившие в небесах ангелы, серафимы, херувимы, девятью
кругами летали они один
круг в другом, а в середине парил святый дух в виде голубя
с сиянием, озаряющим парящие
круги небесных сил.
— Девять чинов ангельских в небесном восторге носятся
кругами, а посреди их дух святой, — сказала Марья Ивановна. — Знаешь стихеру на Благовещенье: «
С небесных
кругов слетел Гавриил»? Вот они те небесные
круги. Такими же
кругами и должны мы носиться пред Богом и прославлять его в «песнях новых». Увидишь, услышишь…
— А это что? — спросила Дуня, указывая на картину «Ликовствование». На ней изображен был Христос
с овечкой на руках, среди
круга ликующих ангелов. Одни из них пляшут, другие плещут руками, третьи играют на гуслях, на свирелях, на скрипках, на трубах. Внизу царь Давид пляшет
с арфой в руках и плещущие руками пророки и апостолы. Подвела Марья Ивановна Дуню к картине.
Еще половины песни не пропели, как началось «раденье». Стали ходить в
кругах друг зá другом мужчины по солнцу, женщины против. Ходили, прискакивая на каждом шагу, сильно топая ногами, размахивая пальмами и платками.
С каждой минутой скаканье и беганье становилось быстрей, а пение громче и громче. Струится пот по распаленным лицам, горят и блуждают глаза, груди у всех тяжело подымаются, все задыхаются. А песня все громче да громче, бег все быстрей и быстрей. Переходит напев в самый скорый. Поют люди Божьи...
Тебе, Господи,
Порадеть, послужить,
Во святом
кругу кружить,
Духа
с небеси сманить
Да в себя заманить!
И вдруг смолк. Быстро размахнув полотенцем, висевшим до того у него на плече, и потрясая пальмовой веткой, он, как спущенный волчок, завертелся на пятке правой ноги. Все, кто стоял в
кругах, и мужчины, и женщины
с кликами: «Поднимайте знамена!» — также стали кружиться, неистово размахивая пальмами и полотенцами. Те, что сидели на стульях, разостлали платки на коленях и скорым плясовым напевом запели новую песню, притопывая в лад левой ногой и похлопывая правой рукой по коленям. Поют...
Живее и живее напев, быстрее и быстрее вертятся в
кругах. Не различить лица кружащихся. Радельные рубахи
с широкими подолами раздуваются и кажутся белыми колоколами, а над ними веют полотенца и пальмы. Ветер пошел по сионской горнице: одна за другой гаснут свечи в люстрах и канделябрах, а дьякон свое выпевает...
Эй, кто пиво варил? Эй, кто затирал?
Варил пивушко сам Бог, затирал святый дух.
Сама матушка сливала,
с Богом вкупе пребывала,
Святы ангелы носили, херувимы разносили,
Херувимы разносили, архангелы подносили…
Скажи, батюшка родной, скажи, гость дорогой,
Отчего пиво не пьяно? Али гостю мы не рады?
На святом
кругу гулять, света Бога прославлять,
Рады, батюшка родной, рады, гость дорогой,
В золоту трубу трубить, в живогласну возносить.
Катеньку поместили в комнате возле Вареньки и Дуни. Все вечера девушки втроем проводили в беседах, иной раз зайдет, бывало, к ним и Марья Ивановна либо Варвара Петровна. А день весь почти девушки гуляли по́ саду либо просиживали в теплице; тогда из богадельни приходили к ним Василиса
с Лукерьюшкой. Эти беседы совсем почти утвердили колебавшуюся Дуню в вере людей Божиих, и снова стала она
с нетерпеньем ждать той ночи, когда примут ее во «святый блаженный
круг верных праведных». Тоска, однако, ее не покидала.
— Когда дух святый снидет на тебя, душа твоя и тело обратятся в ничто, — сказала Катенька. — Ни тело тогда не чувствует, ни душа. Нет ни мыслей, ни памяти, ни воли, ни добра, ни зла, ни разума, ни безумия… Ты паришь тогда в небесных
кругах, и нет слов рассказать про такое блаженство… Не испытавши, невозможно его понять… Одно слово — соединенье
с Богом. В самом раю нет радостей и наслажденья больше тех, какие чувствуешь, когда дух святый озарит твою душу.
Потом запели: «Дай к нам, Господи», и началось раденье. Сначала тихо и робко Дуня ходила в женском
кругу, но потом стала прыгать
с увлечением, потрясая пальмой и размахивая батистовым покровцем.
Проходя мимо вишенья, Варенька
с Дуней остановились. Сумерки на небо в то время надвинулись,
кругом стемнело.
— Получила, но после великого собора. А на этом соборе она уж изменилась, — сказала Марья Ивановна. — Я сидела возле нее и замечала за ней. Нисколько не было в ней восторга; как ни упрашивали ее — не пошла на
круг.
С тех пор и переменилась… Варенька говорила
с ней. Спроси ее.
И вот
с самого великого собора, бывшего без малого месяц тому назад, она совсем изменилась: не принимает участья ни на святом
кругу, ни за столом, сидит взаперти, тоскует, грустит и просится к отцу домой.
Неточные совпадения
Смерил отшельник страшилище: // Дуб — три обхвата
кругом! // Стал на работу
с молитвою, // Режет булатным ножом,
— Небось, Евсеич, небось! — раздавалось
кругом, —
с правдой тебе везде будет жить хорошо!
Тогда он не обратил на этот факт надлежащего внимания и даже счел его игрою воображения, но теперь ясно, что градоначальник, в видах собственного облегчения, по временам снимал
с себя голову и вместо нее надевал ермолку, точно так, как соборный протоиерей, находясь в домашнем
кругу, снимает
с себя камилавку [Камилавка (греч.) — особой формы головной убор, который носят старшие по чину священники.] и надевает колпак.
— Все или один?» И, не помогая мучившемуся юноше,
с которым она танцовала, в разговоре, нить которого он упустил и не мог поднять, и наружно подчиняясь весело-громким повелительным крикам Корсунского, то бросающего всех в grand rond, [большой
круг,] то в chaîne, [цепь,] она наблюдала, и сердце ее сжималось больше и больше.
Одно, что он нашел
с тех пор, как вопросы эти стали занимать его, было то, что он ошибался, предполагая по воспоминаниям своего юношеского, университетского
круга, что религия уж отжила свое время и что ее более не существует.