— Нельзя, голубчик, нельзя, —
стоял на своем Морковников. — Ты продавец, я покупатель, — без того нельзя, чтобы не угоститься… я тебя угощаю… И перечить ты мне не моги, не моги… Нечего тут — расходы пополам… Это, батюшка, штуки немецкие, нашему брату, русскому человеку, они не под стать… я угощаю — перечить мне не моги… Ну, поцелуй меня, душа ты моя Никита Федорыч, да пойдем скорей. Больно уж я возлюбил тебя.
Неточные совпадения
Вопросил
своих слуг белый русский царь: «А зачем мордва кругом
стоит и с чем она Богу
своему молится?» Ответ держат слуги верные: «
Стоят у них в кругу бадьи могучие, в руках держит мордва ковши заветные, заветные ковши больши-нáбольшие, хлеб да соль
на земле лежат, каша, яичница
на рычагах висят, вода в чанах кипит, в ней говядину янбед варит».
Целый ряд баржéй
стоял на Гребновской с рыбой Марка Данилыча; запоздал маленько в пути караван его, оттого и
стоял он позадь других, чуть не у самого стрежня Оки. Хозяева обыкновенно каждый день наезжают
на Гребновскую пристань… У прорезей, что
стоят возле ярманочного моста, гребцы
на косной со смолокуровского каравана ждали Марка Данилыча. В первый еще раз плыл он
на свой караван.
И успокоилась душа у Марка Данилыча; радостный, благодушный пошел он себе
на покой. Проходя мимо Дуниной горницы, тихонько отворил дверь поглядеть
на свою ненаглядную. Видит:
стоит на молитве.
Затем в палатках богатых ревнителей древлего благочестия и в лавках, где ведется торговля иконами, старыми книгами и лестовками, сходятся собравшиеся с разных концов России старообрядцы, передают друг другу
свои новости, личные невзгоды, общие опасенья и под конец вступают в нескончаемые, ни к чему, однако, никогда не ведущие споры о догматах веры, вроде того: с какой лестовкой надо
стоять на молитве — с кожаной али с холщовой.
Все терпел, все сносил и в надежде
на милости всем, чем мог, угождал наемный люд неподступному хозяину; но не было ни одного человека, кто бы любил по душе Марка Данилыча, кто бы, как за
свое,
стоял за добро его, кто бы рад был за него в огонь и в воду пойти. Между хозяином и наймитами не душевное было дело, не любовное, а корыстное, денежное.
До железной дороги городок был из самых плохих. Тогда, недалеко от пристани,
стояла в нем невзрачная гостиница, больше похожая
на постоялый двор. Там приставали фурщики, что верховый барочный лес с Волги
на Дон возили. Постояльцам, кои побогаче, хозяин уступал комнаты из
своего помещенья и, конечно, оттого внакладе не оставался. Звали его Лукой Данилычем, прозывался он Володеров.
— Нет, уж увольте, —
на своем стоял Флор Гаврилов. — Я же… Оченно благодарны за ваши ласки… Я уж, признаться, и чайку попил, и чем Бог послал поужинал, спать надо теперь. Пора. Наши за Волгой давно уж спят.
— Да ты
стой!..
Стой, говорят тебе!.. Все кости переломал, — изо всей мочи кричит Меркулов, не понимая, с чего это Веденеев вздумал
на нем пробовать непомерную
свою силу. — Разденешься ли ты?.. Посмотри, как меня всего перепачкал… Ступай в ту комнату, переоденься…
На вот тебе халат, да и мне по твоей милости надо белье переменить.
Но Татьяна Андревна твердо
на своем стояла. Почти со слезами говорила она, что сердечному Петру Степанычу
на ярманке какая-нибудь беда приключилась.
Облокотясь
на стол и припав рукою к щеке, тихими слезами плакала Пелагея Филиппьевна, когда, исправивши
свои дела, воротился в избу Герасим. Трое большеньких мальчиков молча
стояли у печки, в грустном молчанье глядя
на грустную мать. Четвертый забился в углу коника за наваленный там всякого рода подранный и поломанный хлам. Младший сынок с двумя крошечными сестренками возился под лавкой. Приукутанный в грязные отрепья, грудной ребенок спал в лубочной вонючей зыбке, подвешенной к оцепу.
Сколько ни спорили Чубаловы, мир-народ
на своем стоял: «Ступай вон из деревни», да и только.
А долговязый Хлябин все
стоит да
стоит, все ждет ответа
на свои речи.
На другой день начались Дунины сборы. Не осушая глаз, больше всех хлопотала угрюмая Дарья Сергевна, а ночью по целым часам
стояла перед иконами и клала поклоны за поклонами, горячо молясь, сохранил бы Господь рабу
свою, девицу Евдокию, ото всяких козней и наветов вражиих.
«Ведь сказано, —
стоя на молитве, думает Дуня, — оставит человек отца
своего и матерь
свою и грядет по мне…
— А по-моему, вот бы как. Складчи́ны не надо, ну ее совсем!.. Пущай всяк при
своем остается. Смекнемте-ка, много ль денег потребуется
на закуп всего каравана и сколь у кого наличных. Можем ли собрать столько, чтобы все закупить? Кто знает, чего
стоит весь товар по заявленным ценам?
— Земля холодная, неродимая, к тому ж все лето туманы
стоят да холодные росы падают.
На что яблоки, и те не родятся. Не раз пытался я того, другого развести, денег не жалел, а не добился ни до чего. Вот ваши места так истинно благодать Господня. Чего только нет? Ехал я сюда
на пароходе, глядел
на ваши береговые горы: все-то вишенье, все-то яблони да разные ягодные кусты. А у нас весь
свой век просиди в лесах да не побывай
на горах, ни за что не поймешь, какова
на земле Божья благодать бывает.
Неточные совпадения
Мой бедный Ленский! изнывая, // Не долго плакала она. // Увы! невеста молодая //
Своей печали неверна. // Другой увлек ее вниманье, // Другой успел ее страданье // Любовной лестью усыпить, // Улан умел ее пленить, // Улан любим ее душою… // И вот уж с ним пред алтарем // Она стыдливо под венцом //
Стоит с поникшей головою, // С огнем в потупленных очах, // С улыбкой легкой
на устах.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули
на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в
свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где
стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая
на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после чего велел ворота тот же час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть,
на своих ли местах сторожа, которые
стояли на всех углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул в кухню, где под видом того чтобы попробовать, хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился в
свою комнату.
В доме его чего-нибудь вечно недоставало: в гостиной
стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно,
стоила весьма недешево; но
на два кресла ее недостало, и кресла
стояли обтянуты просто рогожею; впрочем, хозяин в продолжение нескольких лет всякий раз предостерегал
своего гостя словами: «Не садитесь
на эти кресла, они еще не готовы».
— Позвольте узнать, кто здесь господин Ноздрев? — сказал незнакомец, посмотревши в некотором недоумении
на Ноздрева, который
стоял с чубуком в руке, и
на Чичикова, который едва начинал оправляться от
своего невыгодного положения.