Неточные совпадения
По вечерам и ярманочные, и городские трактиры битком набиты. Чаю выпивают количество непомерное. После, как водится, пойдут в ход закусочки, конечно, с прибавленьицем. В Москве — в Новотроицком, у Лопашева и в других излюбленных купечеством трактирах — можно только чай пить, но закусывать, а
пуще того винца рюмочку выпить — сохрани Господи и помилуй!.. Зазорное
дело!.. У Макарья не то: там и московским, и городовым купцам, яко в пути находящимся, по все
дни и по вся ночи — разрешения
на вся.
Нельзя — от келейниц ничего не укроется, пойдут толки да пересуды, дойдут до Фленушки, тогда и не подступайся к ней,
на глаза не
пустит, станет по-прежнему
дело затягивать…
После холодных дождей, ливших до
дня Андрея Стратилата, маленько теплынью было повеяло: «Батюшка юг
на овес
пустил дух».
—
Дело доброе, — несколько спокойнее молвила Марья Ивановна. — И вперед не невольте: хочет — выходи замуж, не хочет,
пускай ее в девицах остается. Сейчас вы от Писания сказали, и я вам тоже скажу от Писания: «Вдаяй браку,
деву доброе творит, а не вдаяй лучше творит». Что
на это скажете?
— Пора бы, давно бы пора Николаюшке парусами корабль снарядить, оснастить его да в Сионское море
пустить, — радостно сказал он Пахому. — Вот уж больше шести недель не томил я грешной плоти святым раденьем, не святил души
на Божьем кругу… Буду, Пахомушка, беспременно буду к вам в Луповицы… Апостольски радуюсь, архангельски восхищаюсь столь радостной вести. Поклон до земли духовному братцу Николаюшке. Молви ему: доброе, мол,
дело затеял ты, старик Семенушка очень, дескать, тому радуется…
Ругает мысленно Марко Данилыч Веденеева за его несговорчивость, злобится
на Орошина, что того и гляди выхватит он у него из рук выгодное
дело, такое, какого
на Гребновской никогда еще не бывало, а
пуще всего свирепеет
на Седова,
на Сусалина и других рыбников, что не дали ему столько денег,
на сколько подписались.
«Верных семьдесят тысяч, не то и побольше, будет мне припену от этой покупки, — размышляет Марко Данилыч. — Дураки же, да какие еще дураки пустобородые зятья Доронина!.. Сколько денег зря упустили, все одно что в печке сожгли. Вот они и торговцы
на новый лад!.. Вот и новые порядки!.. Бить-то вас некому!.. Да
пускай их, — у Дунюшки теперь лишних семьдесят тысяч — это главное
дело!»
— Они Богу молятся за мир христианский, — заметила жена удельного головы. — Нам-то самим как молиться?..
Дело непривычное, неумелое. У нас и
делá, и заботы, и все, а
пуще всего не суметь нам Бога за грехи умолить, а матушки, Христос их спаси,
на том уж стоят — молятся как следует и тем творят
дело нашего спасения.
— Полноте, Патап Максимыч. Я ведь это только для деточек, — сказала Марфа Михайловна. — Молоды еще, со́блазнов пока, слава Богу, не разумеют. Зачем прежде поры-времени им знать про эти
дела?..
Пускай подольше в ангельской чистоте остаются. По времени узнают все и всего натерпятся. А память о добром детстве и
на старости лет иной раз спасает от худого.
Иные люди разного званья, кто пешком, кто
на подводе, добрались до Луповиц к назначенному
дню. Были тут и крестьяне, и крестьянки, больше все вдовы да перезрелые девки. Софронушки не было; игумен Израиль
на Луповицких прогневался, дынь мало ему прислали, к тому же отец игумен
на ту пору закурил через меру. Сколько ни упрашивали его, уперся
на своем, не
пустил юрода из-за древних стен Княж-Хабаровой обители.
— Женится — переменится, — молвил Патап Максимыч. — А он уж и теперь совсем переменился. Нельзя узнать супротив прошлого года, как мы в Комарове с ним пировали. Тогда у него в самом
деле только проказы да озорство
на уме были, а теперь парень совсем выровнялся… А чтоб он женины деньги нá ветер
пустил, этому я в жизнь не поверю. Сколько за ним ни примечал, видится, что из него выйдет добрый, хороший хозяин, и не то чтоб сорить денежками, а станет беречь да копить их.
— Нет, про дверь и думать нечего, — молвил опытный в воровском
деле Миней Парамоныч. Он два года в остроге высидел, но по милостивому суду был оставлен только в подозренье, а по мелким кражам каждый раз отделывался тем, что ему накостыляют шею да и
пустят с Богом
на новые
дела.
Нет, друг, по-моему, надо тебе наперед дома каким ни
на есть
делом хорошенько заняться, а жену вовремя ублаготворить, после того он, пожалуй, и
пустит тебя
на сторону.
Неточные совпадения
Хотел было я ему, как узнал это все, так, для очистки совести, тоже струю
пустить, да
на ту пору у нас с Пашенькой гармония вышла, и я повелел это
дело все прекратить, в самом то есть источнике, поручившись, что ты заплатишь.
Ему вдруг почему-то вспомнилось, как давеча, за час до исполнения замысла над Дунечкой, он рекомендовал Раскольникову поручить ее охранению Разумихина. «В самом
деле, я, пожалуй,
пуще для своего собственного задора тогда это говорил, как и угадал Раскольников. А шельма, однако ж, этот Раскольников! Много
на себе перетащил. Большою шельмой может быть со временем, когда вздор повыскочит, а теперь слишком уж жить ему хочется! Насчет этого пункта этот народ — подлецы. Ну да черт с ним, как хочет, мне что».
Это камень преткновения для всех вам подобных, а
пуще всего — поднимают
на зубок, прежде чем узнают, в чем
дело!
— О торговле, об эманципации женщин, о прекрасных апрельских
днях, какие выпали нам
на долю, и о вновь изобретенном составе против пожаров. Как это вы не читаете? Ведь тут наша вседневная жизнь. А
пуще всего я ратую за реальное направление в литературе.
Пуще всего он бегал тех бледных, печальных
дев, большею частию с черными глазами, в которых светятся «мучительные
дни и неправедные ночи»,
дев с не ведомыми никому скорбями и радостями, у которых всегда есть что-то вверить, сказать, и когда надо сказать, они вздрагивают, заливаются внезапными слезами, потом вдруг обовьют шею друга руками, долго смотрят в глаза, потом
на небо, говорят, что жизнь их обречена проклятию, и иногда падают в обморок.