Неточные совпадения
Сиял от радости Сидор, сбежал в мурью и минут через десять вылез оттуда в истоптанных лаптях, с котомкой за плечами и с сапогами в
руках. Войдя в казенку, поставил он сапоги на пол, а шапку и платок на стол
положил. Молча подал приказчик Сидору паспорт, внимательно осмотрев перед тем каждую вещь.
Хоть не то, что убыток, а разве не все едино, что почти держать в
руках такие деньги, а в карман их не
положить.
— Ничего. Полегоньку стали расторговываться, — отвечает Марко Данилыч, разрезывая окорочо́к белоснежного московского поросенка. — Сушь почти всю продали, цены подходящие, двинулась и коренная. На нее цены так себе. Икра будет дорога. Орошин почти всю скупил, а он охулки нá
руку не
положит, такую цену заворотит, что на Масленице по всей России ешь блины без икры. Бедовый!..
— Цен еще не обнаружилось, — преспокойно ответил Марко Данилыч, уписывая за обе щеки поросенка под хреном и сметаной. — Надо
полагать, маленько поднимутся. Теперь могу тебе рубль восемь гривен дать… Пожалуй, еще гривенку накину. Денег половину сейчас на стол, останная к Рождеству. По
рукам, что ли?
И только что поднял
руку, как рубашка его в зубы. Проснулся Никита Федорыч с синяком на скуле: с вечера
положил он на верхнюю койку тяжелую суковатую козьмодемьянскую палку — свалилась она и прямо ему на лицо…
— Два бы рублика за пуд
положили, и по
рукам бы, — сказал он.
Две либо три минуты прошло, и она немножко оправилась… Тихими стопами подошла к божнице,
положила семипоклонный начáл, приложилась к иконе Корсунской Богородицы и дрожащими
руками взяла ее.
Положив на стол икону, трепещущими
руками Фленушка развернула бумажку.
Крепко обняла Манефа Фленушку и, ни слова не молвив в ответ, стала с нею на молитву. Сотворив начал,
положила игуменья обе
руки на Фленушкину голову и сказала...
Полно-ка, дружок, перестань, — примолвила она,
положив одну
руку на плечо Самоквасову, а другою лаская темно-русые кудри его.
Положил перед ним Нефедыч букварь, дал в
руки указку, учить стал.
А самого пострелом бы
положило,
рукам, ногам отсохнуть бы у анафемы!..»
Кончилась новая песня, но все еще оставались на коленях с воздетыми
руками, умиленно взирая на изображение святого духа, парящего середи девяти чинов ангельских. Стали потом Божьи люди
класть земные поклонны и креститься обеими
руками, а Николай Александрыч читал нараспев...
Дуня подошла к столу.
Положив крест и Евангелие, кормщик взял ее зá
руку и трижды по́солонь обвел вокруг стола. Марья Ивановна шла за нею. Все пели: «Елицы от Христа в Христа крестистеся, во Христа облекостеся».
Почти все согласились со Смолокуровым. То было у всех на уме, что, ежели складочные деньги попадут к Орошину, охулки на
руку он не
положит, — возись после с ним, выручай свои кровные денежки. И за то «слава Богу» скажешь, ежели свои-то из его лап вытянешь, а насчет барышей лучше и не думай… Марку Данилычу поручить складчину — тоже нельзя, да и никому нельзя. Кто себе враг?.. Никто во грех не поставит зажилить чужую копейку.
— Так вот что, Никита Федорыч, — молвил Марко Данилыч, подойдя к Меркулову и дружески
положивши ему на плечо увесистую
руку. — С батюшкой с тестем вашим, как сами знаете, старинные приятели мы.
— Послушай меня, старика, почтеннейший Никита Федорыч, — продолжал Марко Данилыч,
положив и другую
руку на плечо Меркулова.
Пошла Никитишна вкруг стола, обносила гостей кашею, только не пшенною, а пшена сорочинского, не с перцем, не с солью, а с сахаром, вареньем, со сливками. И гости бабку-повитуху обдаривали, на поднос ей
клали сколько кто произволил. А Патап Максимыч на поднос
положил пакетец; что в нем было, никто не знал, а когда после обеда Никитишна вскрыла его, нашла пятьсот рублей. А на пакетце
рукой Патапа Максимыча написано было: «Бабке на масло».
— Ушки-то покушайте, — потчевала Дарья Сергевна. — Стерлядки свеженькие, сейчас из прорези браты, рыбки мерные. Печенок-то налимьих извольте взять на тарелочку… Грунюшка, а ты что же сложа
руки сидишь? Покушай ушки-то, матушка, — дай-ка я тебе сама
положу… Седни ведь середа — рыбным потчую дорогих гостей, а завтра доспеем и гусятинки, и поросятинки, уточек домашних, ежель в угоду, и барашка можно зарезать аль курочку. Не то буженинки из свинины скушать не пожелаете ль?
Патап Максимыч своими
руками отпер железный сундук. На столе, поставленном возле, стал он раскладывать найденные бумаги — в одну сторону откладывать тучные пачки серий, ломбардные билеты, наличные деньги; по другую векселя — и сохранные расписки, в третью сторону
клал купчие крепости и закладные разных людей. Особо
клал Патап Максимыч счета и торговые книги, особо контракты и условия. Завещания не нашлось.
И, остановившись перед старинщиком,
положил ему
руку на плечо и спросил...
— Видите ли, любезнейший Герасим Силыч, — сказал Патап Максимыч. — Давеча мы с Авдотьей Марковной
положили: лесную пристань и прядильни продать и дом, опричь движимого имущества, тоже с
рук сбыть. Авдотье Марковне, после такого горя, нежелательно жить в вашем городу, хочется ей, что ни осталось после родителя, в деньги обратить и жить на проценты. Где приведется ей жить, покуда еще сами мы не знаем. А как вам доведется все продавать, так за комиссию десять процентов с продажной цены получите.
Не один год вырубал он десятин по сотне и сплавлял лес на пристани свою и нижегородскую; к тому ж и Корней Евстигнеич, будучи на Унже, не
клал охулки на
руку, а все-таки Никифор Захарыч, распродавши дачи по участкам, выручил денег больше, чем заплатил Марко Данилыч при покупке леса.
Нерешительно и робко протянула Дуня
руку. Петр Степаныч
положил в нее подарок.
Бывший рогожский посол еще поближе подвинулся к Лизавете,
положил ей
руку на плечо и стал полегоньку трепать его, не говоря ни слова. Отецкая дочь не противилась. С веселой вызывающей улыбкой поглядывала она исподлобья, и, когда Василий Борисыч стал мешать ей шить, она взяла его за
руку и крепко пожала ее. Сладострастно засверкали быстрые маленькие глазки бывшего посла архиерейского. Горазд бывал он на любовные похожденья, навы́к им во время ближних и дальних разъездов по женским скитам и обителям.
Неточные совпадения
В тоске сердечных угрызений, //
Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно
кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный
клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
На грудь
кладет тихонько
руку // И падает. Туманный взор // Изображает смерть, не муку. // Так медленно по скату гор, // На солнце искрами блистая, // Спадает глыба снеговая. // Мгновенным холодом облит, // Онегин к юноше спешит, // Глядит, зовет его… напрасно: // Его уж нет. Младой певец // Нашел безвременный конец! // Дохнула буря, цвет прекрасный // Увял на утренней заре, // Потух огонь на алтаре!..
Видно, что повар руководствовался более каким-то вдохновеньем и
клал первое, что попадалось под
руку: стоял ли возле него перец — он сыпал перец, капуста ли попалась — совал капусту, пичкал молоко, ветчину, горох — словом, катай-валяй, было бы горячо, а вкус какой-нибудь, верно, выдет.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в
руку; все
положили в палате, что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
— Моя цена! Мы, верно, как-нибудь ошиблись или не понимаем друг друга, позабыли, в чем состоит предмет. Я
полагаю с своей стороны, положа
руку на сердце: по восьми гривен за душу, это самая красная цена!