Неточные совпадения
Когда обе воротились из часовни, Фленушка села у ног матери, крепко обняла ее колени и, радостно глядя ей в
очи, все про себя рассказала. Поведала родной свое
горе сердечное, свою кручину великую, свою любовь к Петру Степанычу.
Закинулась назад миловидная головка, слезой наслажденья подернулись томные
очи,
горят ланиты, трепещут уста пурпуровые…
А Петр Степаныч ровно живой стоит перед ней. Вьются темно-русые кудри, пышет страстью лицо,
горят любовью искрометные
очи, гордо, отважно смотрит он на Дуню; а гул чтения в сионской горнице кажется ей страстным напевом...
— Грому на вас нет! — стоя на своей палубе, вскричал Марко Данилыч, когда тот караван длинным строем ставился вдоль по
Оке. — Завладали молокососы рыбной частью! — ворчал он в досаде. — Что ни помню себя, никогда больше такого каравана на Гребновской не бывало… Не дай вам Бог торгов, не дай барышей!.. Новости затеяли заводить!.. Дуй вас
горой!.. Умничать задумали, ровно мы, старые поседелые рыбники, дураками до вас жили набитыми.
Пластом лежит на голой земле. Двинуться с места не может, голосу не в силах подать, лежит один-одинехонек, припекаемый полуденными лучами осеннего солнца. Ни на
горе, ни под
горой никого нет, стая галок с громким криком носится в высоте над головой миллионщика. Лежит гордый, своенравный богач беспомощен, лежит, всеми покинутый, и слова не может промолвить. Тускнеет у него в
очах, мутится в голове, ни рукой, ни ногой шевельнуть не может. Забытье нашло на него…
Рассказывает Устюгов, как в стародавние годы на реке на
Оке, в Стародубской стороне, на
горе Городине явился «верховный гость», богатый богатина Данила Филиппыч, и как жил он потом в деревне Старо́вой, в верхо́вой Костромской стороне, поучая к нему приходивших.
А тот удалью и отвагой пышет, силой, здоровьем пылает его молодое лицо, блещут умные искрометные
очи, свежий румянец в ланитах
горит.
Руки святого воздеты к небу, восторгом
горят его
очи, а из уст выходит узенькая полоска хартии, и на ней латинская надпись: «Te Deum laudamus».
Здесь все тоже слушают другую старушенцию, а старушенция рассказывает: «Мать хоть и приспит дитя, а все-таки душеньку его не приспит, и душа его жива будет и к Богу отъидет, а свинья, если ребенка съест, то она его совсем с душою пожирает, потому она и на небо не смотрит;
очи горе не может возвести», — поясняла рассказчица, поднимая кверху ладони и глядя на потолок.
Он казался необыкновенно высок; грудь его колебалась, незрящие
очи горели, как в то время, когда он рассказывал свои видения в Долине мертвецов.
Они все там святоши: ходят на цыпочках, говорят тихо-претихо, жмут друг другу руки и возводят
очи горе. Есть и молодые люди. Я думала, что будут самые настоящие спириты, семейство Никсов и Иксов… Но ни одного Никса не было что-то. У них, верно, особое общество… И такие уж постные рожи у мужчин, что даже противно.
Время подошло к обеду, и пан Кнышевский спросил нас с уроками. Из нас Петрусь проговорил урок бойко: знал назвать буквы и в ряд, и в разбивку; и боком ему поставят и вверх ногами, а он так и дует, и не ошибается, до того, что пан Кнышевский возвел
очи горе и, положив руку на Петрусину голову, сказал:"Вот дитина!"Павлусь не достиг до него. Он знал разницу между буквами, но ошибочно называл и относился к любимым им предметам; например, вместо «буки», все говорил «булки» и не мог иначе назвать.
Неточные совпадения
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными
очами // Их озирая, говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых
гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? // Что мне сулит судьба моя?»
В возок боярский их впрягают, // Готовят завтрак повара, //
Горой кибитки нагружают, // Бранятся бабы, кучера. // На кляче тощей и косматой // Сидит форейтор бородатый, // Сбежалась челядь у ворот // Прощаться с барами. И вот // Уселись, и возок почтенный, // Скользя, ползет за ворота. // «Простите, мирные места! // Прости, приют уединенный! // Увижу ль вас?..» И слез ручей // У Тани льется из
очей.
Но Тарасу Бульбе не пришлись по душе такие слова, и навесил он еще ниже на
очи свои хмурые, исчерна-белые брови, подобные кустам, выросшим по высокому темени
горы, которых верхушки вплоть занес иглистый северный иней.
Голодная кума Лиса залезла в сад; // В нём винограду кисти рделись. // У кумушки глаза и зубы разгорелись; // А кисти сочные, как яхонты
горят; // Лишь то беда, висят они высоко: // Отколь и как она к ним ни зайдёт, // Хоть видит
око, // Да зуб неймёт. // Пробившись попусту час целой, // Пошла и говорит с досадою: «Ну, что ж! // На взгляд-то он хорош, // Да зелен — ягодки нет зрелой: // Тотчас оскомину набьёшь».
Словно чугунка подходит —
горят // Чьи-то два круглые, яркие
ока, // Птицы какие-то с шумом летят.