Неточные совпадения
— Сегодня ж изготовлю, — молвила Макрина и, простясь с Марком Данилычем, предовольная пошла в свою горницу. «Ладно дельцо обделалось, — думала она. — После выучки дом-от нам достанется. А он, золотая киса, домик хороший поставит, приберет на богатую руку,
всем разукрасит,
души ведь не чает он в дочке… Скажет матушка спасибо, поблагодарит меня за пользу святой обители».
К родителю была бы почтительна, любовь бы имела к вам нелицемерную, повиновалась бы вам по бозе во
всем, старость бы вашу, когда ее достигнете, чтила, немощь бы вашу и всякую скорбь
от всея
души понесла б на себе.
Ото
всей души Марья Гавриловна полюбила девочку, чуть не каждый день проводила с нею по нескольку часов;
от Марьи Гавриловны научилась Дуня тому обращенью, какое по хорошим купеческим домам водится.
— Вот видите, — сказала Таисея. — И Семен Петрович тоже уехал, оба даже не простившись. Очень было это тогда нам обидно, кажется, ничего худого
от нас не видали, рады мы были им
всей душой, и вдруг не простившись… Хорошо ли это с их стороны?
Многого-то она мне не открыла, а сказала, что, по-ихнему, Бог человека не
всего сотворил,
от Бога, слышь, только одна
душа, а плоть
от дьявола.
И с того часа он ровно переродился, стало у него на
душе легко и радостно. Тут впервые понял он, что значат слова любимого ученика Христова: «Бог любы есть». «Вот она где истина-то, — подумал Герасим, — вот она где правая-то вера, а в странстве да в отреченье
от людей и
от мира навряд ли есть спасенье… Вздор один, ложь. А кто отец лжи?.. Дьявол. Он это
все выдумал ради обольщенья людей… А они сдуру-то верят ему, врагу Божию!..»
«Нет больше на земле освящения, нет больше и спасения, — думал он, — в нынешние последние времена одно осталось ради спасения
души от вечной гибели — стань с умиленьем перед Спасовым образом да молись ему со слезами: «Несть правых путей на земле — сам ты, Спасе, спаси мя, ими же
веси путями».
— Ан нет, — возразил дрождник. — Не Господом сотворен, а бесом вырощен, на погубу
душам христианским и на вечную им муку. Такожде и табак, такожде губина, сиречь картофель, и чай, и кофей —
все это не Божье, а сатанино творение либо ангелов его. И дрожди хмелевые
от него же,
от врага Божия, потому, ядый хлеб на дрождях, плоти антихристовой приобщается, с ним же и пребудет во веки… Так-то, молодец!
—
Всей душой хоть сейчас, —
вся дрожа
от волненья, ответила Дуня. — Покажите их мне, Марья Ивановна, ради Христа, — покажите…
Все сделаю,
все, что нужно…
— Еще ничего, — отвечала Марья Ивановна. — Сионскую горницу сделали, не очень велика, однако человек на двадцать будет. Место в Фатьянке хорошее — уютно, укромно,
от селенья не близко, соседей помещиков нет, заборы поставила я полторы сажени вышиной. Шесть изб возле дома также поставила, двадцать пять
душ перевела из Талызина.
Все «наши».
Повелел Спаситель — вам, врагам, прощати,
Пойдем же мы в царствие тесною дорогой,
Цари и князи, богаты и нищи,
Всех ты, наш родитель, зовешь к своей пище,
Придет пора-время —
все к тебе слетимся,
На тебя, наш пастырь, тогда наглядимся,
От пакостна тела борют здесь нас страсти,
Ты, Господь всесильный, дай нам не отпасти,
Дай ты, царь небесный, веру и надежду,
Одень наши
души в небесны одежды,
В путь узкий, прискорбный идем — помогай нам!
Опричь
души, что мы ни видим, что ни слышим,
все от врага.
«
Все сие
от диавола, — учительно говорит Манефа, — сими кобями приводит он к себе людей, дабы
души их в вечной гибели мучились с ним».
— Углубись в себя, Дунюшка, помни, какое время для
души твоей наступает, — говорила ей перед уходом Марья Ивановна. — Отложи обо
всем попечение, только о Боге да о своей
душе размышляй… Близишься к светозарному источнику благодати святого духа —
вся земля,
весь мир да будет скверной в глазах твоих и
всех твоих помышленьях. Без сожаленья оставь житейские мысли, забудь
все, что было, — новая жизнь для тебя наступает…
Всем пренебрегай,
все презирай, возненавидь
все мирское. Помни — оно
от врага… Молись!!.
— Так поди вот с ними толкуй! — кротким обиженным голосом, вздохнув даже
от глубины
души, отвечал Марко Данилыч. — Тогда, говорит Веденеев, будешь хозяином в караване, когда
все до копейки заплатишь.
Ты блаженна, преблаженна,
Душа девица смиренна,
Изо
всех людей избрáнна!
Ты раскрой свои уста,
Прореки нам чудеса!
Обличи нас обличеньем
И порадуй разрешеньем
Ото
всех наших грехов,
Напущенных
от врагов!
Не жалей своих трудов —
Духом в небеса лети,
За нас, бедных, умоли,
Милости нам сотвори!
Смани сокола из рая,
Из небесного из края,
Духом правым возгласи,
Своим словом нас спаси!
— Кто же неволит тебя оставлять мирские посты? Они ведь телесные… — сказала Варенька. — Постничай, сколько
душе угодно, только не смущай себя. Было бы у тебя сердце чисто да вера истинная, без сомнений. Помни, что ты уже в ограде спасения… Помни клятву, что не будет у тебя сомнений, что
всю жизнь будешь удаляться
от мира и
всех его забот и попечений, ото
всей злобы и суеты его… Ведь тебе открыта тайна Божия?… Ведь ты возлюбила праведную веру?..
Будь он сын церкви, будь обрядовый разногласник, как
все ваши, будь жид, татарин, даже хлыст, он все-таки человек, все-таки
душа в нем
от единого.
— Ото
всей нетленной
души и
от плотского сердца не престаю ежечасно благодарить Превышнего за неизреченные милости, мне бывающие. Воспеваю зелен вертоград, садочки пречистые, утреннюю зорюшку неугасающую, солнце правды, праведным сияющее, нескончаемый день Господень немерцающий. А насчет святого радения, прости немощного — скоро восемь десятков годов ляжет на кости мои, много радеть на святом кругу не могу.
Правда, тятенька Патап Максимыч вступился в твое сиротство, но
все ж он тебе чужани́н, а сродников нет у тебя ни
души: да тятенька и в отлучках часто бывает, и лета его уж такие, что — сохрани Бог,
от слова не сделается — и с ним то же может приключиться, что с твоим покойником.
— Я Иваном-царевичем был, я сидел на завалинке и
от слова до слова выслушивал девичьи речи, — сказал Петр Степаныч. — И с того часу полюбил я вас
всей душой моей. А все-таки ни в Комарове, ни в Нижнем потом на ярманке не смог к вам подступиться. Задумаешь словечко сказать, язык-то ровно замерзнет. Только бывало и счастья, только и радости, когда поглядишь на вас. А без того тоска, скука и мука.
Несказанно ото
всей души моей радуюсь, что вы находитесь теперь под церковною сению; подай вам Боже скорей и совершенного душевного исцеления
от пагубные язвы раскола.
Неточные совпадения
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За
все, за
все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог и в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною
душою // Пускаюсь ныне в новый путь //
От жизни прошлой отдохнуть.
Замечу кстати:
все поэты — // Любви мечтательной друзья. // Бывало, милые предметы // Мне снились, и
душа моя // Их образ тайный сохранила; // Их после муза оживила: // Так я, беспечен, воспевал // И деву гор, мой идеал, // И пленниц берегов Салгира. // Теперь
от вас, мои друзья, // Вопрос нередко слышу я: // «О ком твоя вздыхает лира? // Кому, в толпе ревнивых дев, // Ты посвятил ее напев?
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду, да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно. Я
от вас не скрою также и того, что в деревне моей из ста
душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли
от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас
всего только тридцать тысяч.
— А мне кажется, что это дело обделать можно миролюбно.
Все зависит
от посредника. Письмен… [В рукописи отсутствуют две страницы. В первом издании второго тома «Мертвых
душ» (1855) примечание: «Здесь пропуск, в котором, вероятно, содержался рассказ о том, как Чичиков отправился к помещику Леницыну».]
Не загляни автор поглубже ему в
душу, не шевельни на дне ее того, что ускользает и прячется
от света, не обнаружь сокровеннейших мыслей, которых никому другому не вверяет человек, а покажи его таким, каким он показался
всему городу, Манилову и другим людям, и
все были бы радешеньки и приняли бы его за интересного человека.