Неточные совпадения
— С тетей-то и дома насиделась бы, — молвил Марко Данилыч. — Коль на месте сидеть, так незачем было и на ярманку ехать…
Не на то привезена, чтоб взаперти сидеть. Людей надо смотреть, себя
показывать.
—
Показал маленько, — отозвался Зиновий Алексеич. — Всю, почитай, объехали: на Сибирской были, Пароходную смотрели, под Главным домом раз пяток гуляли, музыку там слушали, по бульвару и по Модной линии хаживали.
Показывал им и церкви иноверные, собор, армянскую, в мечеть
не попали, женский пол, видишь, туда
не пущают, да и смотреть-то нечего там, одни голы стены… В городу́ — на Откосе гуляли, с Гребешка на ярманку смотрели, по Волге катались.
— Нельзя мне нонешний год на караване жить, — прихлебывая чай, отвечал Марко Данилыч. — Дочку привез с собой, хочу ей
показать Макарьевскую. В каюте было бы ей беспокойно. Опять же наши товары на этот счет
не больно подходящие —
не больно пригоже попахивают.
— Ха-ха-ха-ха! — на всю квартиру расхохотался Смолокуров. — Да что ж это вы с нами делаете, Петр Степаныч? Обещали смех рассказать да с полчаса мучили, пока
не сказали… Нарочно, что ли, на кончик его сберегли! А нечего сказать, утешили!.. Как же теперь «Искушение»-то? Как он к своему архиерею с молодой-то женой глаза
покажет… В диакониссы, что ли, ее?.. Ах он, шут полосатый!.. Штуку-то какую выкинул!.. Дарья Сергевна! Дунюшка! Подьте-ка сюда — одолжу! Угораздило же его!.. Ха-ха-ха!..
Совсем выбились из сил, ходя по сыпучему песку; наконец какой-то добрый человек
показал им на баржи, что стояли далеко от берега, чуть
не на самом стрежне реки.
— Что это с тобой, Лизанька? — в тревожном удивленье она спросила ее. — В кои-то веки жениха дождалась, чем бы радоваться да веселиться, шагу от него
не отходить, а она, поди-ка вот, забилась в угол да плачет… Поди, поди, бесстыдница! Ступай к жениху… Я ему рядную сейчас стану
показывать… Тебе надо быть при этом беспременно.
—
Не перебивая, слушай, что я говорю, — сказала она. — Вот икона Владычицы Корсунской Пресвятой Богородицы… — продолжала она,
показывая на божницу. —
Не раз я тебе и другим говаривала, что устроила сию святую икону тебе на благословенье. И хотела было я благословить тебя тою иконой на смертном моем одре… Но
не так, видно, угодно Господу. Возьми ее теперь же… Сама возьми…
Не коснусь я теперь… В затыле тайничок. Возьми же Царицу Небесную, узнаешь тогда: «игуменьино ли то дело».
Заживу теперь с молодой женой —
не стыд будет в люди ее
показать, такую красавицу, такую разумницу!..
Поглядев на него, тотчас смекнул Веденеев, что, ежели спроста спросить его о племяннике, он и говорить
не захочет, скажет «мне недосуг» и нá дверь
покажет.
— И хорошее дело, невестушка. За это Господь тебя
не покинет, воззрит на печаль твою. Надейся, Пелагеюшка, надейся… На Бога положишься,
не обложишься. Утри-ка слезы-то да покажь мне деток-то. Я ведь хорошенько-то еще и
не знаю своих племянников.
Показывай, невестушка, начинай со старшенького.
— Как же
не хотеться? — потупив в землю глаза, чуть слышно ответил Иванушка. — Я бы, пожалуй, и самоучкой стал учиться, без мастерицы, только бы кто
показал… Да ведь азбуки нет.
— Купишь —
покажи, может, что отберу, ежели понравится. Наперед только сказываю: безумной цены
не запрашивай.
Не дам, — сказал Марко Данилыч.
Не всякому старинщик его
покажет.
И хозяин вдруг встревожится, бросится в палатку и почнет там наскоро подальше прибирать, что
не всякому можно
показывать. Кто понял речи прибежавшего паренька, тот, ни слова
не молвив, сейчас же из лавки вон. Тут и другие смекнут, что чем-то нездоровым запахло, тоже из лавки вон. Сколько бы кто ни учился, сколько бы ни знал языков, ежели он
не офеня или
не раскольник, ни за что
не поймет, чем паренек так напугал хозяина. А это он ему по-офенски вскричал: «Начальство в лавку идет бумаги читать».
—
Не «Цветником», что сам, может, написал, а от Писания всеобдержного доказывай.
Покажи ты мне в печатных патриарших книгах, что ядение дрождей мерзость есть перед Господом… Тем книгам только и можно в эвтом разе поверить. — Так говорил, с горячностью наступая на совопросника, молодой поповец. — Можешь ли доказать от Святого Писания? — с жаром он приставал к нему.
— Варенька, я тебе еще, кажется,
не сказывала, что Марья Ивановна обещалась мне здесь, в Луповицах,
показать таких праведных, что говорят «живое слово», — сказала Дуня. — Теперь каждый день я ее спрашиваю, когда ж это будет, а у нее только и ответов: погоди да погоди.
У пламя вы, други, стойте,
не озябьте,
Надо утешати батюшку родного,
Агнца дорогого, сына всеблагого,
Авось наш Спаситель до нас умилится,
В наших сокрушенных сердцах изволит явиться,
С нами вместе будет,
покажет все лести,
Наших сил
не станет тайну всю познати,
Надо крепким быти и всегда молиться,
Тогда и злодей от нас удалится.
— Тайна, от веков сокровенная, избрáнным только открыта, — строгим,
не допускающим противоречия голосом, садясь на диван, проговорила Варенька. — Тайну от веков и родов сокровенную, ныне же одним святым только открытую, которым восхотел Бог
показать, сколь велико богатство славы его, сокрытое от язычников в тайне сей. Поняла?
— Ты внешний только образ сокровенной тайны видела, — продолжала Варенька, — а пока останешься язычницей,
не можешь принять «внутренняя» этой тайны. Когда «приведут» тебя — все поймешь, все уразумеешь. Тогда тайна
покажет тебе богатство Господней славы… Помнишь, что сказал он тебе устами Катеньки?..
Не колебли же мыслей, гони прочь лукавого и будешь избрáнным сосудом славы… Истину говорю тебе.
Еще в Луповицах, где жил он в детстве до поступления в морской корпус, Денисов знал кое-что про людей Божьих, но был еще так мал, что
не решались ему
показать раденья.
— Пока еще нет, — сказал Меркулов. — Приходили вчера, им и цены и условия сказали и товар
показали весь без остатка. Да ведь это
не настоящие покупатели, — ищейки.
— Да вам бы, почтеннейший Дмитрий Петрович, ей-Богу,
не грешно было по-дружески со мной обойтись, — мягко и вкрадчиво заговорил Смолокуров. — Хоть попомнили бы, как мы с вами в прошлом году дружелюбно жили здесь, у Макарья. Опять же ввек
не забуду я вашей милости, как вы меня от больших убытков избавили, — помните,
показали в Рыбном трактире письмо из Петербурга. Завсегда помню выше благодеяние и во всякое время желаю заслужить…
— А нешто можно это тебе употреблять, Махметушка? — с усмешкой молвил Марко Данилыч,
показывая на водку. — Кажись бы, по вашему татарскому закону
не следовало.
Постоял над ним немного Николай Александрыч. Смотрит, а у Денисова лицо помертвело, руки похолодели, сердце почти
не бьется. Только изредка пробегавшие по лицу судороги
показывали, что он еще жив.
Холодно принимает ласки, держит себя скромно, но величаво, как власть имеющий, на приветствия ни словом, ни взглядом
не отвечает, будто
показывая, что окружающие
не стоят его внимания.
Чтобы
показать Денисову, что стала она чужда людям Божьим, вместо обычного черного платья оделась Дуня в цветное, надела дорогие серьги, кольца и перстни, а на плечи накинула богатый кружевной платок. Напрасно убеждала ее Марья Ивановна идти в черном платье,
не слушалась Дуня.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же
покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
— Ах, батюшка! ах, благодетель мой! — вскрикнул Плюшкин,
не замечая от радости, что у него из носа выглянул весьма некартинно табак, на образец густого кофия, и полы халата, раскрывшись,
показали платье,
не весьма приличное для рассматриванья.
Бонапарт ты проклятый!» Потом прикрикнул на всех: «Эй вы, любезные!» — и стегнул по всем по трем уже
не в виде наказания, но чтобы
показать, что был ими доволен.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова,
показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и
не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
Несколько вопросов, им сделанных,
показали в госте
не только любознательность, но и основательность; ибо прежде всего расспросил он, сколько у каждого из них душ крестьян и в каком положении находятся их имения, а потом уже осведомился, как имя и отчество.