Неточные совпадения
— Именно, — подхватил Пенкин. — У вас много такта, Илья Ильич, вам бы писать! А между тем мне удалось
показать и самоуправство городничего, и развращение нравов в простонародье; дурную организацию действий подчиненных чиновников и необходимость строгих, но законных мер…
Не правда ли, эта мысль… довольно новая?
Никогда
не поймаешь на лице его следа заботы, мечты, что бы
показывало, что он в эту минуту беседует сам с собою, или никогда тоже
не увидишь, чтоб он устремил пытливый взгляд на какой-нибудь внешний предмет, который бы хотел усвоить своему ведению.
— Ну, пусть эти «некоторые» и переезжают. А я терпеть
не могу никаких перемен! Это еще что, квартира! — заговорил Обломов. — А вот посмотрите-ка, что староста пишет ко мне. Я вам сейчас
покажу письмо… где бишь оно? Захар, Захар!
Не то на него нападал нервический страх: он пугался окружающей его тишины или просто и сам
не знал чего — у него побегут мурашки по телу. Он иногда боязливо косится на темный угол, ожидая, что воображение сыграет с ним штуку и
покажет сверхъестественное явление.
Но когда однажды он понес поднос с чашками и стаканами, разбил два стакана и начал, по обыкновению, ругаться и хотел бросить на пол и весь поднос, она взяла поднос у него из рук, поставила другие стаканы, еще сахарницу, хлеб и так уставила все, что ни одна чашка
не шевельнулась, и потом
показала ему, как взять поднос одной рукой, как плотно придержать другой, потом два раза прошла по комнате, вертя подносом направо и налево, и ни одна ложечка
не пошевелилась на нем, Захару вдруг ясно стало, что Анисья умнее его!
— Что за дурак! разве это
не правда? — сказал Захар. — Вон я и кости, пожалуй,
покажу…
— Отчего
не поеду? У меня и паспорт есть: вот я
покажу. И чемодан куплен.
Рук своих он как будто стыдился, и когда говорил, то старался прятать или обе за спину, или одну за пазуху, а другую за спину. Подавая начальнику бумагу и объясняясь, он одну руку держал на спине, а средним пальцем другой руки, ногтем вниз, осторожно
показывал какую-нибудь строку или слово и,
показав, тотчас прятал руку назад, может быть, оттого, что пальцы были толстоваты, красноваты и немного тряслись, и ему
не без причины казалось
не совсем приличным выставлять их часто напоказ.
Он накрепко наказал Захару
не сметь болтать с Никитой и опять глазами проводил последнего до калитки, а Анисье погрозил пальцем, когда она
показала было нос из кухни и что-то хотела спросить Никиту.
— Ты
не знаешь, Ольга, что тут происходит у меня, — говорил он,
показывая на сердце и голову, — я весь в тревоге, как в огне. Ты
не знаешь, что случилось?
—
Покажите, как принесут: у меня есть две девушки: так шьют, такую строчку делают, что никакой француженке
не сделать. Я видела, они приносили
показать, графу Метлинскому шьют: никто так
не сошьет. Куда ваши, вот эти, что на вас…
Сама Агафья Матвеевна
не в силах была
не только пококетничать с Обломовым,
показать ему каким-нибудь признаком, что в ней происходит, но она, как сказано, никогда
не сознавала и
не понимала этого, даже забыла, что несколько времени назад этого ничего
не происходило в ней, и любовь ее высказалась только в безграничной преданности до гроба.
—
Не помню, право, да я тебе
покажу: у меня где-то есть расчет.
— Ты бы, кум, на другого
показал, а про меня бы сказал, что меня тут
не было!
А чтение, а ученье — вечное питание мысли, ее бесконечное развитие! Ольга ревновала к каждой
не показанной ей книге, журнальной статье,
не шутя сердилась или оскорблялась, когда он
не заблагорассудит
показать ей что-нибудь, по его мнению, слишком серьезное, скучное, непонятное ей, называла это педантизмом, пошлостью, отсталостью, бранила его «старым немецким париком». Между ними по этому поводу происходили живые, раздражительные сцены.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу
не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же
покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
— Ах, батюшка! ах, благодетель мой! — вскрикнул Плюшкин,
не замечая от радости, что у него из носа выглянул весьма некартинно табак, на образец густого кофия, и полы халата, раскрывшись,
показали платье,
не весьма приличное для рассматриванья.
Бонапарт ты проклятый!» Потом прикрикнул на всех: «Эй вы, любезные!» — и стегнул по всем по трем уже
не в виде наказания, но чтобы
показать, что был ими доволен.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова,
показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и
не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
Несколько вопросов, им сделанных,
показали в госте
не только любознательность, но и основательность; ибо прежде всего расспросил он, сколько у каждого из них душ крестьян и в каком положении находятся их имения, а потом уже осведомился, как имя и отчество.