Неточные совпадения
Места на «Горах» ни дать ни взять окаменелые волны бурного моря: горки, пригорки, бугры, холмы, и́зволоки грядами и кряжами тянутся во все стороны меж долов, логов, оврагов и суходолов; реки и речки колесят во все стороны, пробираясь меж угорий и
на каждом изгибе встречая возвышенности.
И ниже тех
мест по нагорному берегу Волги встретишь их поселенья, но от Самарской луки вплоть до Астрахани сплошь русский народ живет, только около Саратова,
на лучших землях пшеничного царства, немцы поселились; и живут они меж русских тою жизнию, какой живали
на далекой своей родине,
на прибрежьях Рейна и Эльбы…
В стары годы
на Горах росли леса кондовые,
местами досель они уцелели, больше по тем
местам, где чуваши́, черемиса да мордва живут. Любят те племена леса дремучие да рощи темные, ни один из них без ну́жды деревцá не тронет; рони́ть лес без пути, по-ихнему, грех великий, по старинному их закону: лес — жилище богов. Лес истреблять — Божество оскорблять, его дом разорять, кару
на себя накликать. Так думает мордвин, так думают и черемис, и чувашин.
«Дома сидеть, ни гро́ша не высидишь, — он говорит, — под лежачий камень и вода не течет,
на одном
месте и камень мохом обрастет».
Для того водились у Поташова нужные мо́лодцы;
на заводах они не живали, в потаенных
местах по лесам больше привитали, в зимницах да в землянках.
Трех годов
на новом
месте не прожил, как умер в одночасье. Жена его померла еще в Родякове; осталось двое сыновей неженатых: Мокей да Марко. Отцовское прозвище за ними осталось — стали писаться они Смолокуровыми.
На Унже лесные дачи скупал, для каспийских промыслов строил кусовы́е и ловецкие, реюшки и бударки, сгонял строевой лес в безлесные
места низового Поволжья и немало барышей от того получал.
—
Места за глаза
на двадцать, а пожалуй, и
на тридцать стай достанет, — сказала Макрина.
— Так за чем дело стало? — молвил Марко Данилыч. — Отпишите матушке, отвела бы местечко поближе к себе, а я
на том
месте домик выстрою Дунюшке… До осени поспеем и построить, и всем приукрасить его.
Галки, что пришли
на Керженец плотничать, теперь все при
местах, подряженной работы будет им вплоть до осени; а иных плотников приискать теперь и за дорогую плату никак невозможно.
Мать Макрина по книгам учила ее, иногда Таифа
место ее заступала,
на досуге и сама Манефа поучала девочку, как жить по-доброму да по-хорошему…
— С порядочным, — кивнув вбок головой, слегка наморщив верхнюю губу, сказал Смолокуров. — По тамошним
местам он будет из первых. До Сапожниковых далеко, а деньги тоже водятся. Это как-то они, человек с десяток, складчи́ну было сделали да
на складочны деньги стеариновый завод завели. Не пошло. Одни только пустые затеи. Другие-то, что с Зиновьем Алексеичем в до́лях были, хошь кошель через плечо вешай, а он ничего, ровно блоха его укусила.
— Как же не беда? — молвил Карп Егоров. — Что ж нам попусту-то у тебя проживаться, ваше степенство?
На други бы
места пора поступать.
— Так вы так-то, кособрюхие! — зычным голосом крикнул
на них Смолокуров. — Ах вы, анафемы!.. Сейчас к водяному поеду, он вас переберет по-своему!.. По
местам, разбойники!
Но разбойники по
местам не пошли, толпа росла, и вскоре почти вся палуба покрылась рабочими. Гомон поднялся страшный. По всему каравану рабочие других хозяев выбегали
на палубы смотреть да слушать, что деется
на смолокуровских баржах. Плывшие мимо избылецкие лодки с малиной и смородиной остановились
на речном стрежне, а сидевшие в них бабы с любопытством смотрели
на шумевших рабочих.
— Кто сейчас, сию же минуту,
на свое
место пойдет, тот часа через два деньги получит сполна.
А кто по
местам пойдет, для тех сию минуту за деньгами поеду — при мне нет, а что есть у Василья Фадеева, того
на всех не хватит.
Первые, кто
на свои
места пойдут, тем до моего возврата Василий Фадеев деньги выдаст и пачпорты…
Где один другого за шиворот, где друг друга в зубы — и пошла
на барже драка, но добрая доля рабочих пошла по
местам, говоря приказчику...
Другие бурлаки тоже не чаяли добра от водяного. Понадеясь
на свои паспорты, они громче других кричали, больше наступали
на хозяина, они же и по
местам не пошли. Теперь закручинились. Придется, сидя в кутузке, рабочие дни терять.
Вздерут, бывало, забулдыжного буяна-бурлака как сидорову козу, да ему же велят грош-другой
на розги пожертвовать, потому что
место казенное, розги дело покупное, а
на них из казны сумм не полагается.
Бойкий кузнечевец быстро тронулся с
места. Через несколько минут въехав
на мост через Оку, он спросил седока...
Лет шестьдесят тому, когда ставили ярманку возле Нижнего, строитель ее, ни словечка по-русски не разумевший, а народных обычаев и вовсе не знавший, пожелал, чтоб ярманочные дела
на новом
месте пошли
на ту же стать,
на какую они в чужих краях идут.
В пустой, ни
на что не нужный Главный дом посадили тогда губернатора — не пропадать же даром казенному
месту.
— Вечор только прибыли, — кладя
на окошко картуз, мягко, приветливо ответил Орошину Марко Данилыч. — Вы давненько ли в здешних
местах, Онисим Самойлыч?
Когда засидевшиеся в трактире рыбники поднялись с
мест, чтоб отправляться
на спокой, в «дворянской» было почти уж пусто. Но только что вышли они в соседнюю комнату, как со всех сторон раздались разноязычные пьяные крики, хохот и визг немецких певуний, а сверху доносились дикие гортанные звуки ярманочной цыганской песни...
Насилу выбрались рыбники. Но не отъехали они от трактира и ста саженей, как вдруг смолкли шумные клики. Тихо… Ярманка дремлет. Лишь издали от тех
мест, где театры, трактиры и разные увеселительные заведения, доносятся глухие, нестройные звуки, или вдруг откуда-нибудь раздастся пьяный крик: «Караул!..» А ближе только и слышнá тоскливая песня караульщика-татарина, что всю ночь напролет просидит
на полу галереи возле хозяйской лавки с длинной дубиной в руках.
Постоял
на поросшем лопухом и чернобылом
месте, где когда-то стояла избенка его, почесал в затылке, выругался сам про себя и, перекрестившись, пожелал жене Царства Небесного.
По пятнадцатому году, когда тот дом только что обстроен был, вступила она под его кровлю хозяюшкой, всю почти жизнь провела в нем безвыездно и ни за что бы
на свете не согласилась
на старости лет перебраться
на новое
место.
Хранить родство, помогать по силе возможности сродникам по тем
местам считается великой добродетелью, а
на того, кто удаляется от родных, близких ли, дальних ли, смотрят как
на недоброго человека.
— Да, ихнее дело, говорят, плоховато, — сказал Смолокуров. — Намедни у меня была речь про скиты с самыми вернейшими людьми. Сказывают, не устоять им ни в каком разе, беспременно, слышь, все порешат и всех черниц и белиц по разным
местам разошлют. Супротив такого решенья никакими, слышь, тысячами не откупишься. Жаль старух!.. Хоть бы дожить-то дали им
на старых
местах…
— С самых молодых лет жила себе
на едином
месте в спокойстве, в довольстве, и вдруг нежданно-негаданно, ровно громом, над ней беда разразилась…
Красив, величав вид
на эти
места с водной равнины Оки.
Долго думал, долго
на счетах выкладывал, наконец, ровно чем озаренный, быстро с
места вскочил, прошелся раз десяток взад и вперед по комнате и сел письмо писать.
Сноп именинный вносили в комнаты, ставили его в передний угол под образá, и
на том
месте красовался он до первого воскресенья.
Из дальних и ближних
мест богомольцы тысячами стекаются в Печерскую лавру к киевским угодникам, в Саровскую пустынь, к Троице-Сергию и
на Карпаты — в Почаев.
Стародавний, дедами, прадедами уставленный обычай раздавать милостыню под конец ярманки и
на новом
месте ее сохранился.
Не грошами, не гривнами, а крупными суммами подают им христолюбцы милостыню; а в день госпожин сборщики и сборщицы все-таки блюдут стародавний обычай: с книжками за пазухой чуть свет сходятся они
на урочных
местах и ждут прихода благодетелей.
— Да ведь слышно, матушка, что вас по своим
местам разошлют,
на родину, значит. Какие ни
на есть сродники ведь тоже у каждой найдутся, они не оставят родных, — сказал высокий, седой, сановитый ивановский фабрикант Старожилов.
Долго еще Таисея жалобилась с плачем
на скитские напасти. Встал наконец с
места Илья Авксентьич и, взявши пакеты, сказал матерям...
На другой день Великой пречистой третьему Спасу празднуют. Праздник тоже честно́й, хоть и поменьше Успеньева дня. По
местам тот праздник кануном осени зовут;
на него, говорят, ласточкам третий, последний отлет
на зимовку за теплое море;
на тот день, говорят, врач Демид
на деревьях ли́ству желтит. Сборщикам и сборщицам третий Спас кстати; знают издавна они, что по праздникам благодетели бывают добрей, подают щедрее.
На крайней барже у самой кормы сидел
на рогожке плечистый рабочий. Лапоть он плел, а рядом с ним сидел грамотный подросток Софронко, держа стрепанный клочок какой-то книжки. С трудом разбирая слова, читал он вслух про святые
места да про Афонскую гору. Разлегшись по палубе, широ́ко раскинувши ноги и подпирая ладонями бороды, с десяток бурлаков жарили спины
на солнопеке и прислушивались к чтению Софронки.
— Еще будучи в Питере, — говорила Таифа, — отписала я матушке, что хотя, конечно, и жаль будет с Комаровом расстаться, однако ж вконец сокрушаться не след. Доподлинно узнала я, что выгонка будет такая же, какова была
на Иргизе. Часовни, моленные, кельи порушат, но хозяйства не тронут. Все останется при нас. Как-нибудь проживем. В нашем городке матушка
места купила. После Ильина дня хотела туда и кельи перевозить, да вот эти неприятности, да матушкины болезни задержали…
А было то в ночь
на светлое Христово воскресенье, когда, под конец заутрени, Звезда Хорасана, потаенная христианка, первая с иереем христосовалась. Дворец сожгли, останки его истребили, деревья в садах порубили. Запустело
место. А речку, что возле дворца протекала, с тех пор прозвали речкою Царицей. И до сих пор она так зовется.
На Волге с одной стороны устья Царицы город Царицын стоит, с другой — Казачья слободка, а за ней необъятные степи, и
на них кочевые кибитки калмыков.
Кончились хлопоты, еще ден пяток, и караван двинется с
места. Вдруг получает Меркулов письмо от нареченного тестя. Невеселое письмо пишет ему Зиновий Алексеич: извещает, что у Макарья
на тюленя цен вовсе нет и что придется продать его дешевле рубля двадцати. А ему в ту цену тюлень самому обошелся, значит, до́ставка с наймом паузков, с платой за простой и с другими расходами вон из кармана. Вот тебе и свадебный подарок молодой жене!
Сдав баржи надежному, испытанному приказчику, взял он
место на пароходе и в самом веселом расположении духа ступил
на палубу.
Новых пассажиров всего только двое было: тучный купчина с масленым смуглым лицом, в суконном тоже замасленном сюртуке и с подобным горе животом. Вошел он
на палубу, сел
на скамейку и ни с
места. Сначала молчал, потом вполголоса стал молитву творить. Икота одолевала купчину.
— Можно бы, я полагаю, и осетринки прихватить, — будто нехотя проговорил Морковников. — Давеча в Василе ботвиньи я с осетриной похлебал — расчудесная, а у них
на пароходе еще, пожалуй, отменнее. Такая, я вам доложу, Никита Федорыч,
на этих пароходах бывает осетрина, что в ином
месте ни за какие деньги такой не получишь… — Так говорил Василий Петрович, забыв, каково пришлось ему после васильсурской ботвиньи.
— Телячьи ножки тебе приказаны, а ты ни с
места!.. Что ж это такое?
На что похоже? Что у вас за дикие порядки?
— Нет, мы вот как сделаем, — с
места вставая, решительно молвил Меркулов. —
На бирже по вчерашней цене расчет сделаем. Согласны?