Неточные совпадения
— Большого знакомства не имел, а
кой у кого встречались, — ответил Петр Степаныч. — Мельница еще у него
на Иргизе, как раз возле немецких колоний.
До железной дороги городок был из самых плохих. Тогда, недалеко от пристани, стояла в нем невзрачная гостиница, больше похожая
на постоялый двор. Там приставали фурщики, что верховый барочный лес с Волги
на Дон возили. Постояльцам,
кои побогаче, хозяин уступал комнаты из своего помещенья и, конечно, оттого внакладе не оставался. Звали его Лукой Данилычем, прозывался он Володеров.
— А то как же! — отозвался Морковников. — Сергей-от лесник, про
коего вечор
на пароходе у меня с Марьей Ивановной разговор был, — за попа у них, святым его почитают…
Повидавшись с матушкой Таисеей, воротился
на квартиру, гляжу — письмо меня ждет, прочитал, вижу, то дело, по
коему у Макарья я проживал, отложено.
Замялся было Васька, но кушак да шапка, особенно эта заманчивая мерлушчатая шапка, до того замерещилась в глазах молодца, что, несмотря
на преданность свою Петру Степанычу, все, что ни знал, рассказал, пожалуй еще
кой с какими прибавочками.
Когда так размышлял Смолокуров, вошел к нему Василий Фадеев. Добрые вести он принес: приехали
на караван покупатели, останный товар хотят весь дочиста покупать. Марко Данилыч тотчас поехал
на Гребновскую, а Василью Фадееву наказал идти
на ярманку и разузнать, в
коем месте иконами торгует Герасим Силыч Чубалов.
Кой-кто из проходивших остановился поглазеть
на даровую «камедь». Хохотом ободряли прохожие пирожника… и это совсем взбесило Марко Данилыча. К счастью, городовой, считавший до тех пор ворон
на другой стороне улицы, стал переходить дорогу, заметив ухмылявшуюся ему востроглазую девчонку, должно быть коротко знакомую со внутренней стражей.
— Не верите мне, так у Корнея Евстигнеича спросите, — сказал
на то Хлябин. — Не я один про Мокея Данилыча ему рассказывал, и тот казак, с
коим мы из полону вышли, то же ему говорил. Да, опричь казака, есть и другие выходцы в Астрахани, и они то же самое скажут. А когда вышли мы
на Русь, заявляли о себе станичному атаману. Билеты нам выдал. Извольте посмотреть, — прибавил Хлябин, вынимая бумагу из-за пазухи.
— А потом буду работы искать, — сказал Хлябин. — Еще в Астрахани проведал от земляков, что сродников,
кои меня знали, ни единого вживе не осталось, — хозяйка моя померла, детки тоже примерли, домом владеют племянники — значит, я как есть отрезанный ломоть. Придется где-нибудь
на стороне кормиться.
— Бог-от лучше нас с тобой знает, Мемнонушка, как надо миром управлять, в
кое время послать дождик, в
кое жар, зной и засуху, — заметил Пахом. — Не след бы тебе
на небесную волю жалиться.
О том помысли, что было бы, ежели б,
коим ни
на есть случаем, сведал владыка о таковых мятежных речах твоих?
Кой-кто пристал к Сусалину, и общими силами убедили Орошина со Смолокуровым
на брань не лезть, а держать «рассуждение».
За столом хозяйничала богоданная дочка Патапа Максимыча Аграфена Петровна. И кругом стола за каждой переменой кушанья она обхаживала и гостей упрашивала, не обессудили бы хлеб-соль хозяйскую, кушали бы, что
на стол поставлено, не бесчестили б усердного угощенья чем Бог послал. И все-то старозаветными приговорками она приговаривала, без
коих наши прадеды куска хлеба, бывало, не съедят в гостях, пока не услышат их из ласковых уст хлебосольной хозяйки.
— То-то, смотрите. У меня
на этот счет строго. Высшее начальство обратило внимание
на вашего брата. А то и в самом деле очень много уж воли вы забрали, — проговорил, нахмурясь, городничий. — Так подайте объявление, а в день похорон я побываю у вас вот с господином стряпчим да еще, может быть,
кое с кем из чиновных. А что дочь покойника?
— Да, в великороссийской, — твердо ответил Герасим Силыч. — Правда, есть и церковные отступления от древних святоотеческих обрядов и преданий, есть церковные неустройства, много попов и других людей в клире недостойных, прибытками и гордостию обуянных, а в богослужении нерадивых и небрежных. Все это так, но вера у них чиста и непорочна.
На том самом камне она стоит, о
коем Христос сказал: «
На нем созижду церковь мою, и врата адовы не одолеют ю».
Жадно слушала болящая мирное, протяжное чтение Дарьи Сергевны, с благочестивым упоением; не пророня ни словечка, слушала она про лютые мучения,
коим подвергали нечестивые верных рабов Божиих, и ровно светочи горели
на ее безжизненном, неподвижном лице.
—
Коего лешего караулишь? — зарычал почти
на него рабочий. — Кто тебя ставил
на караул?
Со страха робкий Василий Борисыч дрожмя дрожал; ему казалось, что теперь такая опасность наступила, перед
коей почти ничего не значила даже скачка сломя голову по пылающему лесу
на другой день после первого сближенья с постылою теперь и ненавистною женой.
Лекаря к Параше привозили, поглядел он
на Захаровну и сказал, что не жилица она
на свете, до весны ни в
коем разе не проживет.
Да пошлет он, всесвятый, свое благословение
на новую жизнь, в
кою намереваетесь вступить, да пошлет вам с супругом от горнего престола своего премногие свои милости».
Много ли найдется
на свете таких, кто бы не страшился мирского страха,
кои бы были беспечальными и радостно пошли бы
на земные мучения?
Неточные совпадения
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили
на язык, // От
коих я теперь отвык.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Кое-где просто
на улице стояли столы с орехами, мылом и пряниками, похожими
на мыло; где харчевня с нарисованною толстою рыбою и воткнутою в нее вилкою.
Надобно сказать, что у нас
на Руси если не угнались еще
кой в чем другом за иностранцами, то далеко перегнали их в умении обращаться.
Казак мой был очень удивлен, когда, проснувшись, увидел меня совсем одетого; я ему, однако ж, не сказал причины. Полюбовавшись несколько времени из окна
на голубое небо, усеянное разорванными облачками,
на дальний берег Крыма, который тянется лиловой полосой и кончается утесом,
на вершине
коего белеется маячная башня, я отправился в крепость Фанагорию, чтоб узнать от коменданта о часе моего отъезда в Геленджик.