Неточные совпадения
Нет годного
на стороне промысла — в извоз едет
зимой…
Разговаривая так с Макриной, Марко Данилыч стал подумывать, не отдать ли ему Дуню в скиты обучаться. Тяжело только расстаться с ней
на несколько лет… «А впрочем, — подумал он, — и без того ведь я мало ее, голубушку, видаю… Лето в отъезде, по
зимам тоже
на долгие сроки из дому отлучаюсь… Станет в обители жить, скиты не за тридевять земель, в свободное время завсегда могу съездить туда, поживу там недельку-другую, полюбуюсь
на мою голубушку да опять в отлучки — опять к ней».
И всю осень, всю
зиму до самой весны провел он
на чужой стороне.
По
зиме, когда по восточным берегам Каспийского моря
на сотни верст живой души не бывало, кизильбаши увозили медь к себе домой
на санях, не боясь ни казацких караулов, ни набегов хищных трухменцев.
Года полтора от свах отбоя не было, до тех самых пор, как Зиновий Алексеич со всей семьей
на целую
зиму в Москву уехал. Выгодное дельце у него подошло, но, чтобы хорошенько его обладить, надо было месяцев пять в Москве безвыездно прожить. И задумал Доронин всей семьей катить в Белокаменную, кстати ж, ни Татьяна Андревна, ни Лиза с Наташей никогда Москвы не видали и
на Рогожском кладбище сроду не маливались.
— Такое уж наше дело, — отвечал Меркулов. — Ведь я один, как перст, ни за мной, ни передо мной нет никого, все батюшкины дела
на одних моих плечах остались. С ранней весны в Астрахани проживаю, по весне
на взморье,
на ватагах, летом к Макарью; а
зиму больше здесь да в Петербурге.
По
зимам и в темные ночи осенние, когда Меркулов в отлучках бывал, видалась она с полюбовником в уютной спаленке, до вторых петухов с ним просиживала возле изразцовой печки
на теплой лежаночке, а летом миловалась с ним в зеленом саду, в частом вишенье, орешенье и весело над постылым мужем посмеивалась.
Перед отъездом
на Низовье услыхал Никита Федорыч от знакомых ему краснорядцев, что по
зиме много тюленя для фабрик потребуется.
Матери, не зная доподлинно, разгонят их до
зимы аль не разгонят, помнили, что
на Сергиев день, по старым обычаям, непременно надо капусту рубить.
— Чувствительнейше вас благодарим, Тимофей Гордеич, — низко кланяясь, молвил Васютка, и лицо его просияло. Шапка не простая, а мерлушчатая! Больно хотелось такой ему. «Заглядятся девки, как
зимой, Бог даст, с кулаками в голицах
на Кабан пойду, — думает он. — Держись, татарва окаянная, — любому скулу сворочу!»
Которые и позажиточнее, те сами голов по тридцати крупного скота да по сотням баранов
на ярманке у Ханской ставки скупают, мясо продают по базарам, а
зимой мороженое отвозят в Ростов и Ярославль
на продажу.
В летошном году везде был недород, своего хлеба до Масленицы не хватило, озими от голой
зимы померзли, весной яровые залило,
на новый урожай не стало никакой надежды.
— Ну и оставим, — равнодушно сказал Никита Федорыч. — Анбары наймем,
зима придет — рыбу гужом повезем
на продажу.
— Кузнец Вахрамей говорил в воскресенье, — прибавила Аннушка, — что к нему
на кузницу приходил из Фатьянки какой-то тамошний покузнечить, так он, слышь, поминал, что ихняя барыня раньше Покрова в Фатьянку не будет. А
зиму, слышь, здесь будет жить — конопатчиков уж наняли дом-от конопатить. Хотели было и штукатурить, да время-то уж поздненько, да к тому ж дом-от еще не осел.
Когда Дарья Сергевна воротилась домой, Марко Данилыч давно уж с постели встал. Сидел у окна, пристально глядя
на дорогу, а сам все про Дунюшку думал. «Коль не бывала в Фатьянке, надо будет ехать в Луповицы. А то, пожалуй, ее не дождешься и до
зимы. И дернуло ж меня отпустить ее с Марьей Ивановной… Вот теперь и жди да погоди».
Не то гулливой прозовут, опозоришь и себя и нас, подруги отшатнутся от тебя и не будет тебе места ни
зимой на супрядках, ни летом в хороводах, а что хуже всего — замуж никто не возьмет».
— Что, распевало? Аль ежовски посиделки отрыгаются?.. — с усмешкой спросил у него осиповский тысячник. — Или тебя уж очень сокрушила Лизка скорохватовская? Целу, слышь, ночь у тебя с ней были шолты́-болты́. Шутка сказать,
на десять целковых прокормил да пропоил у этой паскуды Акулины! Станешь так широко мотать, не хватит тебе, дурова голова, и миллиона. Акульке радость — во всю, чать,
зиму столько ей не выручить, сколько ты ей переплатил. С похмелья, что ли, хворается?..
«Пришел и к нам Господь с великой своей милостью, принес и нам, грешным, зиму-первопутку, отдохнет теперь Божий народ
на новой, гладенькой дорожке, отдохнут и наши лошадушки.
Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла
на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки
зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она
зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом с кровли бани // Умыть лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. // Люблю ее, мой друг Эльвина, // Под длинной скатертью столов, // Весной
на мураве лугов, //
Зимой на чугуне камина, //
На зеркальном паркете зал, // У моря
на граните скал.
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую
зиму, //
На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Но наше северное лето, // Карикатура южных
зим, // Мелькнет и нет: известно это, // Хоть мы признаться не хотим. // Уж небо осенью дышало, // Уж реже солнышко блистало, // Короче становился день, // Лесов таинственная сень // С печальным шумом обнажалась, // Ложился
на поля туман, // Гусей крикливых караван // Тянулся к югу: приближалась // Довольно скучная пора; // Стоял ноябрь уж у двора.
Зима!.. Крестьянин, торжествуя, //
На дровнях обновляет путь; // Его лошадка, снег почуя, // Плетется рысью как-нибудь; // Бразды пушистые взрывая, // Летит кибитка удалая; // Ямщик сидит
на облучке // В тулупе, в красном кушаке. // Вот бегает дворовый мальчик, // В салазки жучку посадив, // Себя в коня преобразив; // Шалун уж заморозил пальчик: // Ему и больно и смешно, // А мать грозит ему в окно…