Неточные совпадения
— Все ли в добром
здоровье, сударыня? — с умильной улыбочкой спрашивала Анисья Терентьевна, садясь
на краешек стула возле двери.
— Ахти, засиделась я у вас, сударыня, — вдруг встрепенулась Анисья Терентьевна. — Ребятенки-то, поди, собралися
на учьбу́, еще, пожалуй, набедокурят чего без меня, проклятики — поди, теперь
на головах чать по горнице-то ходят. Прощайте, сударыня Дарья Сергевна. Дай вам Бог в добром
здоровье и в радости честну́ю Масленицу проводить. Прощайте, сударыня.
Багрецом белоснежное нежное личико Дуни подернулось, когда вскинула она глазами
на пышущего
здоровьем, отвагой и весельем, опершись в бок левой рукой стоявшего перед ней со стаканом Самоквасова. Хочет что-то сказать и не может.
— Здорова!.. Много ты знаешь!.. Хорошо
здоровье, нечего сказать, — отвечала Дарья Сергевна. — Погляди-ка в зеркало, погляди
на себя,
на что похожа стала.
Тут, батюшка Марко Данилыч, и не с таким
здоровьем, как матушкино, до смертного часа недолго, а она ведь у нас
на Пасхе-то все едино, что из мертвых восстала…
Пришел
на зов коридорный и разъяснил все дело. Вчерашний дежурный, получив от Меркулова рублевку, делом не волоча, тотчас же выпил за его
здоровье. А во хмелю бывал он нехорош, накричал, набуянил, из постояльцев кого-то обругал, хозяина заушил и с меркуловской запиской в части ночевал.
Перебивая чуть не
на каждом слове мужа, Татьяна Андревна расспрашивала Никитушку, каково было его
здоровье, тужила о пережитых невзгодах, соболезновала неудачам и, наконец, совсем перебив мужнины расспросы, повела речь о самом нужном, по мнению ее, деле — о приданом.
По этому самому, ваше степенство, тебе и следует целое ведро миру поставить, чтобы выпили мы
на радостях про твое
здоровье.
Чужим
здоровьем болея, мир-народ говорил: «Они-ста теперь стали купцы, для чего же
на нашей
на мирской земле сидят и тем крестьянскому обчеству́ чинят поруху?
— Как к нему писать? — молвил в раздумье Николай Александрыч. — Дело неверное. Хорошо, если в добром
здоровье найдешь его, а ежели запил? Вот что я сделаю, — вложу в пакет деньги, без письма. Отдай ты его если не самому игумну, так казначею или кто у них делами теперь заправляет. А не отпустят Софронушки, и пакета не отдавай… А войдя к кому доведется — прежде всего золотой
на стол. Вкладу, дескать, извольте принять. Да, опричь того, кадочку меду поставь. С пуд хоть, что ли, возьми у Прохоровны.
— Здоровенько ли, Пахом Петрович, поживаешь? — недвижно сидя
на кожаном диване, ласковым голосом спросил отец Израиль. — Господа в добром ли
здоровье? Что Николай Александрыч?.. Андрей Александрыч?.. Барыня с барышней?
— Спасибо, друг, спасибо. Пошли Господи
здоровья твоим господам, что не оставляют меня, хворого, убогого. А я завсегда ихний богомолец. За каждой литургией у меня по всем церквам части за них вынимают, а
на тезоименитства их беспереводно поются молебны Николаю чудотворцу, святителю мирликийскому, Андрею Христа ради юродивому, Варваре великомученице. Каждый раз во всей исправности справляем. А как яблочки у вас в саду?
Поднялись благодарности Марку Данилычу. Заказали ужин, какой только можно было состряпать в Рыбном трактире. Холодненького выпили. Пили за
здоровье Марка Данилыча, за
здоровье Авдотьи Марковны,
на руках качали благодетеля, «многолетие» пели ему. Долго
на весь Рыбный трактир раздавались радостно пьяные голоса...
— Что туман нá поле, так сынку твоему помоленному, покрещенному счастье-талан
на весь век его! Дай тебе Бог сынка воспоить, воскормить,
на коня посадить! Кушай за
здоровье сынка, свет родитель-батюшка, опростай горшочек до последней крошечки — жить бы сынку твоему
на белом свете подольше, смолоду отца с матерью радовать,
на покон жизни поить-кормить, а помрете когда — поминки творить!
Съели кашу и, не выходя из-за стола, за попойку принялись. Женщины пошли в задние горницы, а мужчины расселись вокруг самовара пунши распивать. Пили за все и про все, чтобы умником рос Захарушка, чтобы дал ему
здоровья Господь, продлил бы ему веку
на сто годов, чтоб во всю жизнь было у него столько добра в дому́, сколько в Москве
на торгу́, был бы
на ногу лего́к да ходо́к, чтобы всякая работа спорилась у него в руках.
Был бы в добром
здоровье Марко Данилыч, сумел бы гостя угостить, а
на мне, Патап Максимыч, не взыщите — не мастерица я вина-то различать.
И вот вспоминается ей, сладко вспоминается, как в косно́й
на низо́вье Оки, пышущий
здоровьем и весельем, опершись о́ бок левой рукой, он стоял перед ней со стаканом волжского кваску и дрогнувшим от сердечной истомы голосом говорил: «Пожалуйте, сделайте такое ваше одолжение!» Слова простые, обычные при всяких угощеньях, но глубоко они внедрились в Дунино сердце.
— Теперь бы следовало про
здоровье нареченных князя с княгиней винца испить, — молвил Патап Максимыч. — Тащи-ка, Груня, что есть у тебя про запас. Эка досада, не знал,
на что еду. Тебе бы, Груня, отписать, я бы холодненького прихватил с собой. А у тебя, поди ведь, сантуринское либо церковное. Да уж делать нечего, за недостачей хорошего хлебнем и сантуринского. Тащи его сюда!
Неточные совпадения
Но при всем том трудна была его дорога; он попал под начальство уже престарелому повытчику, [Повытчик — начальник отдела («выть» — отдел).] который был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости: вечно тот же, неприступный, никогда в жизни не явивший
на лице своем усмешки, не приветствовавший ни разу никого даже запросом о
здоровье.
— Да бишь,
на похороны! Здоровье-то свое берегите, здоровье-то-с…
Я от него было и двери
на запор; // Да мастер услужить: мне и сестре Прасковье // Двоих ара́пченков
на ярмарке достал; // Купил, он говорит, чай, в карты сплутовал; // А мне подарочек, дай бог ему
здоровье!
Ему живо представилось, как он объявлен женихом, как
на другой,
на третий день приедут разные дамы и мужчины, как он вдруг станет предметом любопытства, как дадут официальный обед, будут пить его
здоровье. Потом… потом, по праву и обязанности жениха, он привезет невесте подарок…
— Приду; как не прийти взглянуть
на Андрея Ильича? Чай, великонек стал! Господи! Радости какой привел дождаться Господь! Приду, батюшка, дай Бог вам доброго
здоровья и несчетные годы… — ворчал Захар вслед уезжавшей коляске.