Неточные совпадения
Мать Таисéя меж тем жалобы свои
продолжала...
— Что ж ей очень-то печалиться? — успокоившись несколько насчет Фленушки, молвил Петр Степаныч. «Видно,
мать Таисея ради красного словца пустяков наплела», — подумал он и
продолжал свои речи, бращаясь к Ираиде: — Марья Гавриловна была не из обительских, не под матушкиным началом жила, Прасковьи Патаповны свадьбу отец устроил…
— До кого, батюшка, ни доведись, до кого ни доведись, сударик ты мой!.. —
продолжала между тем
мать Ираида.
Замолкла на минуту и потом, прижав голову к коленам
матери, тихо
продолжала сердечную исповедь...
— Ну, слава Богу, — молвила
мать, погладив сына по головке и прижав его к себе. — Давеча с утра, сама не знаю с чего, головушка у него разболелась, стала такая горячая, а глазыньки так и помутнели у сердечного… Перепужалась я совсем. Много ль надо такому маленькому?.. —
продолжала Пелагея Филиппьевна, обращаясь к деверю.
За самоваром
мать Филагрия
продолжала рассказ свой о тяжести обительских хлопот, что так неожиданно легли на ее плечи, жаловалась на судьбу, но обо всем говорила строго, с невозмутимым спокойствием.
Заметив, что
мать продолжала молитву, она на цыпочках подбежала к кровати, быстро скользнув одною маленькою ножкой о другую, скинула туфли и прыгнула на тот одр, за который графиня боялась, как бы он не был ее гробом.
Неточные совпадения
А он сделал это очень просто: взял колею от своего деда и
продолжил ее, как по линейке, до будущего своего внука, и был покоен, не подозревая, что варьяции Герца, мечты и рассказы
матери, галерея и будуар в княжеском замке обратят узенькую немецкую колею в такую широкую дорогу, какая не снилась ни деду его, ни отцу, ни ему самому.
— Ты говоришь, что это нехорошо? Но надо рассудить, —
продолжала она. — Ты забываешь мое положение. Как я могу желать детей? Я не говорю про страдания, я их не боюсь. Подумай, кто будут мои дети? Несчастные дети, которые будут носить чужое имя. По самому своему рождению они будут поставлены в необходимость стыдиться
матери, отца, своего рождения.
Только изредка,
продолжая свое дело, ребенок, приподнимая свои длинные загнутые ресницы, взглядывал на
мать в полусвете казавшимися черными, влажными глазами.
— Нет, позволь, —
продолжала мать, — и потом ты сама мне не хотела позволить переговорить с Вронским. Помнишь?
— Если было с ее стороны что-нибудь тогда, то это было увлеченье внешностью, —
продолжал Облонский. — Этот, знаешь, совершенный аристократизм и будущее положение в свете подействовали не на нее, а на
мать.