Неточные совпадения
— Я ехала вчера с
матерью Вронского, —
продолжала она, — и
мать не умолкая говорила мне про него; это ее любимец; я знаю, как
матери пристрастны, но..
— Если было с ее стороны что-нибудь тогда, то это было увлеченье внешностью, —
продолжал Облонский. — Этот, знаешь, совершенный аристократизм и будущее положение в свете подействовали не на нее, а на
мать.
— Нет, позволь, —
продолжала мать, — и потом ты сама мне не хотела позволить переговорить с Вронским. Помнишь?
— Ты говоришь, что это нехорошо? Но надо рассудить, —
продолжала она. — Ты забываешь мое положение. Как я могу желать детей? Я не говорю про страдания, я их не боюсь. Подумай, кто будут мои дети? Несчастные дети, которые будут носить чужое имя. По самому своему рождению они будут поставлены в необходимость стыдиться
матери, отца, своего рождения.
Только изредка,
продолжая свое дело, ребенок, приподнимая свои длинные загнутые ресницы, взглядывал на
мать в полусвете казавшимися черными, влажными глазами.
Заметив, что
мать продолжала молитву, она на цыпочках подбежала к кровати, быстро скользнув одною маленькою ножкой о другую, скинула туфли и прыгнула на тот одр, за который графиня боялась, как бы он не был ее гробом.
Неточные совпадения
А он сделал это очень просто: взял колею от своего деда и
продолжил ее, как по линейке, до будущего своего внука, и был покоен, не подозревая, что варьяции Герца, мечты и рассказы
матери, галерея и будуар в княжеском замке обратят узенькую немецкую колею в такую широкую дорогу, какая не снилась ни деду его, ни отцу, ни ему самому.
— Евгений, —
продолжал Василий Иванович и опустился на колени перед Базаровым, хотя тот не раскрывал глаз и не мог его видеть. — Евгений, тебе теперь лучше; ты, бог даст, выздоровеешь; но воспользуйся этим временем, утешь нас с
матерью, исполни долг христианина! Каково-то мне это тебе говорить, это ужасно; но еще ужаснее… ведь навек, Евгений… ты подумай, каково-то…
— Конечно, и ловкость — достоинство, но — сомнительное, она часто превращается в недобросовестность, мягко говоря, —
продолжала мать, и слова ее все более нравились Климу.
Сын растерянно гладил руку
матери и молчал, не находя слов утешения,
продолжая думать, что напрасно она говорит все это. А она действительно истерически посмеивалась, и шепот ее был так жутко сух, как будто кожа тела ее трещала и рвалась.
— Наш эгоизм — не грех, —
продолжала мать, не слушая его. — Эгоизм — от холода жизни, оттого, что все ноет: душа, тело, кости…