Неточные совпадения
Приедет,
чай,
к Масленице-то?
И вот однажды под вечерок, сидя за
чаем, сказал Смолокуров Макрине при Дарье Сергевне, что думает он Дуню
к ним в обученье отдать.
Каждый Божий день девицы вечером
чай кушать
к ней собираются, и тут она поучает их, как надо жить по добру да по правде, по евангельским, значит, заповедям да по уставам преподобных отец…
Когда рыбный караван приходит
к Макарью, ставят его вверх по реке, на Гребновской пристани, подальше ото всего, чтоб не веяло на ярманку и на другие караваны душком «коренной». Баржи расставляются в три либо в четыре ряда, глядя по тому, сколь велик привоз. На караван ездят только те, кому дело до рыбы есть. Поглядеть на вонючие рыбные склады в несколько миллионов пудов из одного любопытства никто не поедет — это не
чай, что горами навален вдоль Сибирской пристани.
— А я
к вам с известьем. Сейчас пили
чай вместе с Зиновьем Алексеичем.
К вам сбирается с Татьяной Андревной и с дочками.
В ожиданье привала
к ближайшей ловецкой ватаге
чая не пили.
Проворно подвели
к берегу новую лодку, уложили в нее двухсотсаженный невод, и возле ковра, где распивали
чаи Смолокуровы с Дорониными, в землю пятной кол вколотили. Прикрепив
к нему мертвый кодо́л, тихо, веслами, чуть касаясь воды, полегоньку поплыли ловцы поперек реки, выметывая из лодки пятно́е крыло невода. Доплыв до стрежня, поворотили они вдоль по теченью, выкинули мотню и, продолжая выметывать ходовое крыло, поворотили
к берегу, причалили и на руках вынесли ходовой кодо́л.
В Успеньев день, поутру, Дмитрий Петрович пришел
к Дорониным с праздником и разговеньем. Дома случился Зиновий Алексеич и гостю был рад.
Чай, как водится, подали; Татьяна Андревна со старшей дочерью вышла, Наташа не показалась, сказала матери, что голова у ней отчего-то разболелась. Ни слова не ответила на то Татьяна Андревна, хоть и заметила, что Наташина хворь была притворная, напущенная.
Хлеб, красный товар, кирпичный
чай он посылал
к ним в улусы, а оттоль пригонял косяки лошадей с табунами жирных ордынских баранов.
— А ты, брат, не нукай, и сам свезешь, — огрызнулся Корней. — Айда, что ли,
к тебе
чаи распивать.
— Милости просим, милости просим! Хоть всю осень гости́, хоть зимы прихвати — будем радехоньки, — говорил Сурмин вылезавшему из тележки Самоквасову. — Андрей, — обратился он
к старшему сыну, — вели своей хозяйке светелку для гостя прибрать, а Наталье молви, самовар бы ставила да
чай в мастерской собрала бы. Милости просим, Петр Степаныч, пожалуйте, ваше степенство, а ты, Сережа, тащи в светелку чемодан, — приказывал другому сыну Ермило Матвеич.
Еще до возврата Меркулова как-то вечером Дмитрий Петрович
чай пил у Дорониных, были тут еще двое-трое знакомых Зиновью Алексеичу. Беседу вели, что на ярманке стали пошаливать. Татьяна Андревна,
к тем речам прислушавшись, на Петра Степаныча речь навела.
— Нет, — скромно ответила Марья Ивановна. — Мясное, признаться, мне с детства противно. Не привыкла
к нему, оно ж и вредно мне. Вино и пиво тоже.
Чай да вода, вот и все мое питье.
Напившись
чаю, пошла она в отведенную ей комнату. Дуня за ней. Заперла она дверь на крючок и стремительно бросилась
к гостье.
— А в пятницу зашла я
к ней — сидит с Марьей Ивановной и пьет
чай со сливками… По какому же это уставу? А все с Марьи Ивановны примеры берет. Во всем по ее следам идет.
Затем перешли в другую комнату, там уж давно кипел самовар.
Чаю напились, белого хлеба с медом поели, молока похлебали. Солнце стало всходить, и Пахом пошел закладывать быстроногую рыженькую. Не уснув ни на капельку, погнал он в Княж-Хабаров монастырь, чтобы
к поздней обедне поспеть туда.
— Онисим Самойлыч!.. — приветливо встретил его Дмитрий Петрович. — Какими судьбами?.. Да еще в такую рань?.. Садитесь, пожалуйста…
Чаю скорее! — прибавил он, обращаясь
к приведшему Орошина приказчику.
Только что проснулся Марко Данилыч, опрометью вскочил с постели и, Богу не молясь,
чаю не напившись, неумывкой поспешил ко вчерашним собеседникам.
К первому Белянкину подъехал в косной. Тот еще не просыпался, но племянник его, увидав такого важного гостя, стремглав бросился в казенку дядю будить. Минуты через две, протирая глаза и пошатываясь спросонья, Евстрат Михайлыч стоял перед козырным тузом Гребновской пристани.
— Пойдем
к нашим, или, может быть, здесь хочешь
чай кушать? — спросил Николай Александрыч.
В одни двери вышла Красноглазиха, в другие вошла Ольга Панфиловна, вся в черном. Помолившись и поклонясь до земли покойнику, и она обратилась
к Патапу Максимычу с предложением услуг — присмотреть за похоронным столом и за
чаем, потому что Дарье Сергевне будет не до того.
К вечернему
чаю Самоквасов пришел
к Колышкиным. Его радушно встретили, и Патап Максимыч вскоре обратился
к нему...
Меня поражало уже то, что я не мог в нем открыть страсти ни к еде, ни к вину, ни к охоте, ни к курским соловьям, ни к голубям, страдающим падучей болезнью, ни к русской литературе, ни к иноходцам, ни к венгеркам, ни к карточной и биллиардной игре, ни к танцевальным вечерам, ни к поездкам в губернские и столичные города, ни к бумажным фабрикам и свеклосахарным заводам, ни к раскрашенным беседкам, ни
к чаю, ни к доведенным до разврата пристяжным, ни даже к толстым кучерам, подпоясанным под самыми мышками, к тем великолепным кучерам, у которых, бог знает почему, от каждого движения шеи глаза косятся и лезут вон…
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа
к самовару, // А Дуня разливает
чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Но
чай несут: девицы чинно // Едва за блюдечки взялись, // Вдруг из-за двери в зале длинной // Фагот и флейта раздались. // Обрадован музыки громом, // Оставя чашку
чаю с ромом, // Парис окружных городков, // Подходит
к Ольге Петушков, //
К Татьяне Ленский; Харликову, // Невесту переспелых лет, // Берет тамбовский мой поэт, // Умчал Буянов Пустякову, // И в залу высыпали все, // И бал блестит во всей красе.
Накушавшись
чаю, он уселся перед столом, велел подать себе свечу, вынул из кармана афишу, поднес ее
к свече и стал читать, прищуря немного правый глаз.
— Хорош у тебя ящик, отец мой, — сказала она, подсевши
к нему. —
Чай, в Москве купил его?
И, показав такое отеческое чувство, он оставлял Мокия Кифовича продолжать богатырские свои подвиги, а сам обращался вновь
к любимому предмету, задав себе вдруг какой-нибудь подобный вопрос: «Ну а если бы слон родился в яйце, ведь скорлупа,
чай, сильно бы толста была, пушкой не прошибешь; нужно какое-нибудь новое огнестрельное орудие выдумать».