Неточные совпадения
Один остался в светелке Петр Степаныч. Прилег на кровать, но, как и прошлую ночь, сон не берет его… Разгорелась голова, руки-ноги дрожат, в ушах трезвон, в глазах появились
красные круги и зеленые… Душно… Распахнул он миткалевые занавески, оконце открыл. Потянул в светлицу ночной холодный воздух, но не освежил Самоквасова.
Сел у окна Петр Степаныч и, глаз не спуская, стал глядеть в непроглядную темь. Замирает, занывает, ровно пойманный голубь трепещет его сердце. «Не добро вещует», — подумал Петр Степаныч.
—
Садитесь, матушка, — обметая передником лавку в
красном углу под иконами, сказала Аграфена Ивановна. —
Садитесь, сударыня, гостья будете. Аннушка, возьми-ка там в чулане яичек да состряпай яиченку.
А Илюшка пустобояровский, немного поплясав,
сел среди шума и гама за
красный стол, под образами. Сидит, облокотясь на стол, сам ни слова. Не радуют его больше ни песни, ни пляски. Подошла было к нему Лизавета Трофимовна, стала было на пляску его звать, но возлюбленный ее, угрюмый и насупленный, ни слова не молвивши, оттолкнул ее от себя. Слезы навернулись на глазах отецкой дочери, однако ж она смолчала, перенесла обиду.
Надо заметить, что в первый же лагерный сбор, по поступлении на военную службу, Хватов не нашел в
Красном Селе избы себе по вкусу, а главное конюшни лошадям и, не задумываясь, купил землю и с изумившей всех быстротою выстроил дачу для себя и при ней образцовую конюшню.
Нечувствительным образом очутился он на русской границе. Осень уже наступала. Но ямщики, не смотря на дурную дорогу, везли его с быстротою ветра, и в 17<й> день своего путешествия прибыл он утром в
Красное Село, чрез которое шла тогдашняя большая дорога.
В то время, когда Павел Федорович Фермор сидел у тетки, к ней завернули проездом с бывшего в тот день в
Красном Селе развода три уланские офицера, из которых один, Карл Пиллар фон Пильхау, начал с сожалением рассказывать, что развод не удался.
В офицерском кругу говорили // О тугом производстве своем // И о том, чьи полки победили // На маневрах под
Красным Селом: // «Верно, явится завтра в приказе // Благодарность войскам, господа: // Сам фельдмаршал воскликнул в экстазе: // „Подавайте Европу сюда!..“» // Тут же шли бесконечные споры // О дуэли в таком-то полку // Из-за Клары, Арманс или Лоры, // А меж тем где-нибудь в уголку // Звуки грязно настроенной лиры // Костя Бурцев («поэт не для дам», // Он же член «Комитета Земфиры») // Сообщал потихоньку друзьям.
Неточные совпадения
— Луиза Ивановна, вы бы
сели, — сказал он мельком разодетой багрово-красной даме, которая все стояла, как будто не смея сама
сесть, хотя стул был рядом.
«
Садись, все
садись! — кричит один, еще молодой, с толстою такою шеей и с мясистым,
красным, как морковь, лицом, — всех довезу,
садись!» Но тотчас же раздается смех и восклицанья:
Лицо у него не грубое, не красноватое, а белое, нежное; руки не похожи на руки братца — не трясутся, не
красные, а белые, небольшие.
Сядет он, положит ногу на ногу, подопрет голову рукой — все это делает так вольно, покойно и красиво; говорит так, как не говорят ее братец и Тарантьев, как не говорил муж; многого она даже не понимает, но чувствует, что это умно, прекрасно, необыкновенно; да и то, что она понимает, он говорит как-то иначе, нежели другие.
За спором не заметили, // Как
село солнце
красное, // Как вечер наступил. // Наверно б ночку целую // Так шли — куда не ведая, // Когда б им баба встречная, // Корявая Дурандиха, // Не крикнула: «Почтенные! // Куда вы на ночь глядючи // Надумали идти?..»
Садятся два крестьянина, // Ногами упираются, // И жилятся, и тужатся, // Кряхтят — на скалке тянутся, // Суставчики трещат! // На скалке не понравилось: // «Давай теперь попробуем // Тянуться бородой!» // Когда порядком бороды // Друг дружке поубавили, // Вцепились за скулы! // Пыхтят,
краснеют, корчатся, // Мычат, визжат, а тянутся! // «Да будет вам, проклятые! // Не разольешь водой!»