Неточные совпадения
— Ох, чадо, чадо! Что мне с тобой делать-то? — вздохнул беглый поп, покачивая головой
и умильно глядя на Федора Меркулыча. — Началить тебя — не послушаешь, усовестить — ухом не поведешь, от Писания святых отец сказать тебе — слушать не захочешь, плюнешь да
прочь пойдешь… Что мне с тобой делать-то, старче Божий?
—
Прочить в черницы, точно, не
прочила, — сказал Петр Степаныч. — Я ведь каждый год в Комарове бываю, случалось там недели по три, по четыре живать, оттого ихнюю жизнь
и знаю всю до тонкости. Да ежели б матушке Манефе
и захотелось иночество надеть на племянницу, не посмела бы. Патап-от Максимыч не пожалел бы сестры по плоти, весь бы Комаров вверх дном повернул.
Кому лес продавать
и другое
прочее, что от часовен да келий останется?
— Таких же, как
и все, — ответила Таисея. — Сначала-то в недоуменье была,
и на того думала,
и на другого; чего греха таить, мекала
и на тебя,
и как приехала из Питера Таифа, так все это дело
и распутала, как по ниточкам. А потом
и сам Патап Максимыч сказывал, что давно Василья Борисыча в зятья себе
прочил.
— С глаз долой! — увернувшись
и топнув ногой, вскрикнула Фленушка. —
Прочь!.. Чтобы я никогда тебя не видала.
— Потому что гордан. Уж больно высоко́ себя держит, никого себе в версту не ставит. Оттого
и не хочется ему, чтобы сказали: родную, дескать, дочь прозевал. Оттого на себя
и принял… — с насмешливой улыбкой сказал Феклист Митрич. — А с зятем-то у них, слышь, в самом деле наперед было слажено
и насчет приданого,
и насчет иного
прочего. Мы уж
и сами немало дивились, каких ради причин вздумалось вам уходом их венчать.
— Как же насчет самоварчика-то? — снова спрашивал у него Ермило Матвеич. — Чайку бы теперь хорошо было выпить…
И я бы не
прочь.
Вынул из кармана ключ Николай Александрыч
и отпер тяжелый замок, висевший на железных дверях сионской горницы. Вошел он туда только с братом
и дворецким.
Прочие остались на прежних местах в глубоком молчанье. Один Софронушка вполголоса лепетал какую-то бессмыслицу, да дьякон, соскучась, что долго не отворяют дверей, заголосил...
Медленным шагом, с важностью во взоре, в походке
и голосе, Николай Александрыч подошел к столу, часто повторяя: «Христос воскресе! Христос воскресе!»
Прочие стали перед ним полукругом — мужчины направо, женщины налево.
И начали они друг другу кланяться в землю по три раза
и креститься один на другого обеими руками.
«Не враг ли смущает меня? — приходит ей на мысль. — Ему хочется не допускать меня до общения с людьми Божьими? Так
и Марья Ивановна говорила,
и Варенька,
и все. Хитрой, злобной силой ополчается он на меня…
Прочь, лукавый!.. Не смутить тебе меня, не совратить!.. Помню Писание: «Безумное Божие премудрей человеческой мудрости».
— Ты внешний только образ сокровенной тайны видела, — продолжала Варенька, — а пока останешься язычницей, не можешь принять «внутренняя» этой тайны. Когда «приведут» тебя — все поймешь, все уразумеешь. Тогда тайна покажет тебе богатство Господней славы… Помнишь, что сказал он тебе устами Катеньки?.. Не колебли же мыслей, гони
прочь лукавого
и будешь избрáнным сосудом славы… Истину говорю тебе.
Улыбнулся Марко Данилыч
и сказал, что не
прочь от рюмочки ржаного масла.
Вот хоть бы Аннушку мою взять — полюбилась она одному пареньку, третий год сохнет, сердечный, по ней,
и, опричь ее, ни на какой девушке не желает жениться, да
и моя-то, пожалуй, не
прочь от него.
Иные, получив деньги,
прочь было пошли. Давненько не пивали зелена вина, каждого в кабак тянуло, но Патап Максимыч сказал, чтобы покуда оставались они на месте, что ему надо еще с ними потолковать
и, ежели хоть один кто уйдет, другим денег раздавать он не станет. Все остались,
и те, до кого не дошла еще очередь раздачи, зорко караулили, чтобы кто-нибудь тягу не задал.
— Да не могу же я, Патап Максимыч, никаким способом не могу по-вашему сделать, — сказал Герасим Силыч. — Посоветоваться — отчего ж не посоветоваться иной раз. От этого я не
прочь, а чтобы долго здесь заживаться, на это не могу согласиться. У меня ведь тоже свои делишки бывают, частые разъезды, этим ведь мы только
и кормимся.
Раздумалась над этим письмом Дуня. «Все ложь, все обман, правды нет нисколько! — подумала она. — Какое-то недоразумение нашла… Какое тут недоразумение, когда сама ввела меня в ловушку.
И про мои достатки, что остались после тятеньки, поминает. Их хотелось Луповицким…
Прочь, лукавые! Ни думать не хочу о вас, ни вспоминать про вашу обманную веру».
С Дуней об этом я еще не говорила, а думаю, что
и она будет не
прочь обвенчаться в единоверческой.
— В людях водится, чтобы то́тчас после рукобитья
и первого благословенья судили-рядили, когда свадьбе быть, а также насчет приданого
и другого
прочего, как на первое время житье устроить молодым.
Запасливый Никифор Захарыч захватил из Осиповки небольшой самоварчик. Надрогшись от стужи, захотел он чайку испить. Василий Борисыч тоже был не
прочь от чая. Никифор принес из саней самовар
и погребец с посудой, а хозяин кликнул в сени...
Из двадцати с лишком часовен
и моленных только три уцелело после бывшего пожара,
прочие как вновь построенные остались запечатанными
и чрез несколько времени земскою полицией были сломаны.
Не послушалась тогда мать Августа уговоров на соборе
прочих игумений, не свезла в Москву эту икону, с которой связано давнишнее предание, что скиты керженские
и чернораменские останутся неприкосновенными до тех только пор, покамест она не будет поставлена в великороссийской церкви, — а вот она теперь у отца Тарасия.
За разрушением Манефиной обители последовало разрушение
и других обителей Комарова, а затем
и разрушение
прочих скитов.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек
прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят
и гитару; //
И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Чуть отрок, Ольгою плененный, // Сердечных мук еще не знав, // Он был свидетель умиленный // Ее младенческих забав; // В тени хранительной дубравы // Он разделял ее забавы, //
И детям
прочили венцы // Друзья-соседи, их отцы. // В глуши, под сению смиренной, // Невинной прелести полна, // В глазах родителей, она // Цвела как ландыш потаенный, // Не знаемый в траве глухой // Ни мотыльками, ни пчелой.
Своим пенатам возвращенный, // Владимир Ленский посетил // Соседа памятник смиренный, //
И вздох он пеплу посвятил; //
И долго сердцу грустно было. // «Poor Yorick! — молвил он уныло, — // Он на руках меня держал. // Как часто в детстве я играл // Его Очаковской медалью! // Он Ольгу
прочил за меня, // Он говорил: дождусь ли дня?..» //
И, полный искренней печалью, // Владимир тут же начертал // Ему надгробный мадригал.
«Мой дядя самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, // Он уважать себя заставил //
И лучше выдумать не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть
и день
и ночь, // Не отходя ни шагу
прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать
и думать про себя: // Когда же черт возьмет тебя!»
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На всех большое впечатленье //
И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. // Все стали толковать украдкой, // Шутить, судить не без греха, // Татьяне
прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж было решено.