Неточные совпадения
— Всяка премена во святоотеческом предании, всяко новшество, мало ль оно, велико ли —
Богу противно, — строго, громко и внушительно зачала Анисья Терентьевна. — Ежели
ты, сударыня, обучая Дунюшку, так поступаешь, велик ответ пред Господом
дашь. Про тех, что соблазняют малых-то детей, какое слово в Писании сказано? «Да обесится жернов осельский на выи его, да потонет в пучине морстей». Вот что, сударыня!..
— Помилосердуй, Василий Фадеич, — слезно молил он, стоя на пороге у притолоки. — Плат бумажный
дам на придачу. Больше, ей-Богу, нет у меня ничего… И рад бы что
дать, да нечего, родной… При случае встретились бы где, угостил бы я
тебя и деньжонок аль чего-нибудь еще
дал бы… Мне бы только на волю-то выйти, тотчас раздобудусь деньгами. У меня тут купцы знакомые на ярманке есть, седни же найду работу… Не оставь, Василий Фадеич, Христом
Богом прошу
тебя.
—
Ты, Василий Фадеич, не гневись. Скажи свою цену.
Бог даст, сойдемся как-нибудь, — не трогаясь с места, говорил дядя Архип.
Посмотреть на него — загляденье: пригож лицом, хорош умом, одевается в сюртуки по-немецкому, по праздникам даже на фраки дерзает, за что старуха бабушка клянет его, проклинает всеми святыми отцами и всеми соборами: «Забываешь-де
ты, непутный, древлее благочестие, ересями прельщаешься, приемлешь противное
Богу одеяние нечестивых…» Капиталец у Веденеева был кругленький: дела он вел на широкую руку и ни разу не
давал оплошки; теперь у него на Гребновской караван в пять баржéй стоял…
— Эк как возлюбил
ты этого Меркулова… Ровно об сыне хлопочешь, — лукаво улыбнувшись, молвил Смолокуров. — Не тужи,
Бог даст, сварганим. Одно только, к Орошину ни под каким видом не езди, иначе все дело изгадишь. Встретишься с ним, и речи про тюленя́ не заводи. И с другим с кем из рыбников свидишься и тем ничего не говори. Прощай, однако ж, закалякался я с
тобой, а мне давно на караван пора.
От слова до слова вспоминает она добрые слова ее: «Если кто
тебе по мысли придется и вздумаешь
ты за него замуж идти — не
давай тем мыслям в себе укрепляться, стань на молитву и
Богу усердней молись».
Долго, до самой полночи ходил он по комнате, думал и сто раз передумывал насчет тюленя. «Ну что ж, — решил он наконец, — ну по рублю продам, десять тысяч убытку, опричь доставки и других расходов; по восьми гривен продам — двадцать тысяч убытку. Убиваться не из чего — не по миру же, в самом деле, пойду!.. Барышу наклад родной брат, то один, то другой на
тебя поглядит…
Бог даст, поправимся, а все-таки надо скорей с тюленем развязаться!..»
— А вот и икорка с балычком, вот и водочка целительная, — сказал Василий Петрович. — Милости просим, Никита Федорыч. Не обессудьте на угощенье — не домашнее дело, что хозяин
дал, то и
Бог послал. А
ты, любезный, постой-погоди, — прибавил он, обращаясь к любимовцу.
— Надейся, тезка, надейся. Молод еще,
Бог даст и до денег доживешь. Дождешься времени, и к
тебе на двор солнышко взойдет, — сказал Василий Петрович.
— Так уж завтра, пожалуйста, порешим с тюленем-то. Я на
тебя в полной надежде. Встанем пораньше, я схожу на Гребновскую, поразузнаю там про последние цены, и
ты узнай, а там,
Бог даст, и покончим… Пожалуйста, не задержи. Мне бы ко дворам поскорей — завод пора в ход пускать. Если бы завтра с
тобой мы покончили, послезавтра бы отправился, а товар принять приказчика оставил бы. Завтрашнего числа он должен беспременно сюда приехать.
—
Даст Бог, повидаюсь, потолкую с ним, ярманка не за горами, — сказал Смолокуров. — И ежели твои слова справедливы окажутся, уговорюсь с ним насчет выкупа. А теперь вот
тебе, — прибавил Марко Данилыч, подавая Хлябину пятирублевую.
— Этого мне никак сделать нельзя, сударыня Варвара Петровна. Как же можно из дядина дома уйти? — пригорюнившись, с навернувшимися на глазах слезами, сказала Лукерьюшка. — Намедни по вашему приказанью попросилась было я у него в богадельню-то, так он и слышать не хочет, ругается. Живи, говорит, у меня до поры до времени, и, ежель выпадет случай, устрою
тебя. Сначала, говорит, потрудись, поработай на меня, а там,
даст Бог, так сделаю, что будешь жить своим домком…
— Духом не мятись, сердцем не крушись, — выпевала Катенька, задыхаясь почти на каждом слове. — Я,
Бог, с
тобой, моей сиротой, за болезнь, за страданье духа
дам дарованье!.. Радуйся, веселись, верна-праведная!.. Звезда светлая горит, и восходит месяц ясный, будет, будет день прекрасный, нескончаемый вовек!..
Бог тебя просвятит, ярче солнца осветит… Оставайся,
Бог с
тобою, покров Божий над
тобою!
— Нишкни, а
ты, Ермолушка, нишкни! — унимают бабы разревевшегося парнишку. —
Бог здоровья
даст, а вырастешь большой, ума у
тебя много будет. Счáстливый будешь, талантливый.
Дай к нам, Господи,
дай к нам Исуса Христа,
Дай к нам сына Божьего и помилуй, сударь, нас!..
Пресвятая Богородица, упроси за нас сына твоего,
Сына твоего, Христа
Бога нашего,
Да
тобою спасем души наши многогрешные.
Кто
Бога возлюбит, его не забудет,
Часто вспоминает, тяжело вздыхает:
«
Бог ты, наш создатель, всяких благ податель,
Дай нам ризы беды и помыслы целы,
Ангельского хлеба со седьмого неба,
Сошли к нам, создатель, не умори гладом,
Избави от глада, избави от ада,
Не лиши духовного своего царства...
«
Дам тебе ризу светлу, серафимские крылья, семигранный венец, и тут милости моей не конец!..» Вот слова духа святого о
тебе, а
ты вздумала с
Богом бороться!..
— А кто нынешней весной в Астрахани всю икру и рыбу хотел скупить?.. А?.. Ну-ка, скажи! Да видно, бодливой-то корове
Бог рог не
дает. Не то быть бы всем нам у праздника, всем бы карманы-то наизнанку
ты повыворотил… Не выкинь Меркулов с Веденеевым своей штуки, псом бы нам пришлось по твоей милости зубы на полку класть.
— Дураком родился, дураком и помрешь, — грозно вскрикнул Марко Данилыч и плюнул чуть не в самого Белянкина. — Что ж, с каждым из вас к маклеру мне ездить?.. Вашего брата цела орава — одним днем со всеми не управишься… Ведь вот какие в вас душонки-то сидят. Им делаешь добро, рубль на рубль представляешь, а они: «Векселек!..» Честно, по-твоему, благородно?..
Давай бумаги да чернил, расписку напишу, а
ты по ней хоть сейчас товаром получай. Яви приказчику на караване и бери с
Богом свою долю.
— А как же
ты, Махметушка, Махрушева-то, астраханского купца Ивана Филиппыча, у царя за семьсот с чем-то целковых выкупил?.. — сказал Марко Данилыч, вспоминая слова Хлябина. — А Махрушев-от ведь был не один, с женой да с двумя ребятками. За что ж
ты с меня за одинокого старика непомерную цену взять хочешь? Побойся
Бога, Махмет Бактемирыч, ведь и
тебе тоже помирать придется, и
тебе Богу ответ надо будет
давать. За что ж
ты меня хочешь обидеть?
— Не приедешь разве к Марье Ивановне? — спросила Дуня. — Ведь от вас до Фатьянки всего сорок верст.
Бог даст, увидимся. Погостишь у меня, тятенька рад будет и
тебе, и Марье Ивановне.
— Конечно, — сказала Аграфена Петровна, обращаясь к Дуне, — конечно,
ты здесь одна с Дарьей Сергевной пропадешь с тоски, а за Волгой будешь не одна.
Бог даст, твое горе мы и размыкаем. Вы уж не противьтесь, Дарья Сергевна, право, и самим вам отраднее будет у нас, чем здесь, в опустелом доме.
Великий, страшный ответ перед
Богом придется
давать тебе, ежели не устоишь против искушений лукавого.
— Вместо отца поздравляю, вместо родителя целую
тебя, дочка, — сказал он. —
Дай вам
Бог совет, любовь да счастье. Жених твой, видится, парень по всему хороший, и
тебе будет хорошо жить за ним. Слава
Богу!.. Так я рад, так рад, что даже и рассказать не сумею.
— Чепуху не городи!
Бог даст, встанешь, оправишься, и еще поживем с
тобой хоть не столько, сколько прожили, а все-таки годы… — сказал Патап Максимыч, садясь возле больной.