Неточные совпадения
— Самих-то нас к
тому времени разгонят на все четыре стороны, — тихо промолвила мать Таисея. — Приедешь
в Комаров, ан нет Комарова. Пожалеешь, чать, тогда?
— Помнишь, матушка Манефа тогда
в Шарпан уехала, а Василья-то Борисыча ко мне перевела на
время отлучки. Он
в тот самый день и пропади у нас, а тут неведомо какие люди Прасковью Патаповну умчали… Слышим после, а это он ее выкрал да у попа Сушилы и побрачился.
На частые удары била стекаются
в келарню работные матери и белицы,
те, что, будучи на послушаниях, не удосужились быть на по́стриге… Вот и
та приземистая белица, что сейчас была во Фленушкиных горницах, а
самой Фленушки все нет как нет… «Дома, значит, осталась. Теперь
самое лучшее
время идти к ней…» — думает Петр Степаныч.
Чтение книг без разбора и без разумного руководства развило
в нем пытливость ума до болезненности. Еще
в лесу много начитался он об антихристе, о нынешних последних
временах и о
том, что истинная Христова вера иссякла
в людях и еще во дни патриарха Никона взята на небо, на земле же сохранилась точию у малого числа людей, пребывающих
в сокровенности,
тех людей, про которых
сам Господь сказал
в Евангелии: «Не бойся, малое стадо».
Когда сказан был набор и с семьи чубаловской рекрут потребовался, отцом-матерью решено было — и
сам Абрам, тогда еще холостой, охотно на
то соглашался — идти ему
в солдаты за женатого брата, но во
время приема нашли у него какой-то недостаток.
В это
самое время сквозь толпу продрался мальчишка лет девяти. Закинув ручонки за спину и настежь разинув рот, глядел он на Софронушку. А
тот как схватит его за белые волосенки и давай трепать.
В истошный голос заревел мальчишка, а юрод во всю прыть помчался с погоста и сел на селе у колодца. Народ вало́м повалил за ним. Осталось на погосте человек пятнадцать, не больше.
Самое полное счастье земной любви ничто перед
тем блаженством небесной любви, что ощущаешь
в себе во
время наития святого духа.
—
В Манефиной, сударыня, — ответила Аграфена. — Возле
самого Каменного Вражка. Много уж
тому времени-то. Двадцатый теперь год, как услали моего хозяина, да двадцать два годочка, как жила с ним замужем. Больше сорока годов, стало быть,
тому, как я из обители.
— И
тех фармазонов по
времени начальство изловило, — продолжала Дарья Сергевна. — И разослали их кого
в Сибирь, кого
в монастырь,
в заточенье. Без малого теперь сто годов
тому делу, и с
той поры не слышно было
в Миршéни про фармазонов, а теперь опять объявились — а вывезла
тех фармазонов из Симбирской губернии Марья Ивановна и поселила на
том самом месте, где
в старину бывали тайные фармазонские сборища…
Поглощенная домашним хозяйством, Дарья Сергевна с утра до поздней ночи
то хлопочет, бывало, об обеде да об ужине, иной раз и
сама постряпает,
то присматривает она за стиркой белья,
то ходит по кладовым, подвалам, погребам, приглядывая за хозяйским добром, считает кур, гусей, индеек и уток, сидит
в коровнике, пока не выдоят коров, ухаживает за новорожденными телятами, а по вечерам и вообще
в свободное от хозяйственных забот
время стоит по часам на молитве либо читает Божественное.
— Всему свое
время, возлюбленный, — сказал Егор Сергеич. —
В духе пребывай, почаще на себя его сманивай постом, молитвой и песнопеньем, — проговорил учительно Денисов. — Паче же всего пророчествуй
в назидание верных. И
сам принимай пророчества, внимай им и твори по их повелениям.
Тем душу сохранишь и закон исполнишь. Но теперь пока до будущей беседы… Обо многом надо мне потолковать с братцем Николаюшкой. Теперь потолкуем келейно, а после и с тобой, возлюбленный, побеседую. И на соборе поговорим.
—
В таком разе можно поморским заказать, а не
то в Москве на Преображенском, — ответил Чубалов. — Ежели наскоро требуется, могу
в самом близком
времени ее получить.
— Что было,
то прошло, да и быльем поросло, — с глубоким вздохом промолвил Петр Степаныч. — Был молод, был неразумен, молодая кровь бурлила, а теперь уж я не
тот — укатали сивку крутые горки. Как оглянешься назад да вспомнишь про прежнее беспутное
время,
самому покажется, что, опричь глупостей, до сей поры ничего
в моей жизни не было.
— Господи Исусе! — причитала она. — И хлеб-от вздорожал, а к мясному и приступу нет; на что уж дрова, и
те в нынешнее
время стали
в сапожках ходить. Бьемся, колотимся, а все ни сыты, ни голодны. Хуже
самой смерти такая жизнь, просто сказать, мука одна, а богачи живут да живут
в полное свое удовольствие. Не гребтится им, что будут завтра есть; ни работы, ни заботы у них нет, а бедномy человеку от недостатков хоть петлю на шею надевай. За что ж это, Господи!
Долго взад и вперед ходил по келье Семен Петрович. Это была
та сама келья, где
в прежнее
время жила Фленушка. Сколько проказ тут бывало, сколько хохота и веселья, а теперь все стало могилой, с
самих стен, казалось, веяло какой-то скукой. Порядочно-таки прошло
времени, как вошла
в келью молодая, пригожая, но угрюмая и сумрачная белица. Ее никогда не видывал саратовец, бывая прежде
в Комарове.
—
То же
самое и она сейчас мне говорила, — сказал Мокей Данилыч. — А как я один-то жизнь свою свекую? Кто ж мне на смертном одре глаза закроет? Кто ж будет ходить за мной во
время болезней? Спору нет, что будут
в моем доме жить Герасим Силыч с племянником, да ведь это все не женская рука. Да и хозяйка
в доме нужна будет.
Какое-то дело заставило его плыть на Низ. Он сел на один из
самых ходких пароходов, ходивших тогда по Волге, на
том же пароходе ехали и Патап Максимыч с Никифором Захарычем. Патап Максимыч поместился
в каюте. Никифору Захарычу показалось так душно, и он отправился
в третий класс на палубу. Чапурин из своей каюты через несколько
времени вышел
в общую залу. Осмотрелся, видит четырех человек, из них трое были ему совсем не известны, вгляделся
в четвертого и узнал Алексея.
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На
самом утре наших дней.
Но муж любил ее сердечно, //
В ее затеи не входил, // Во всем ей веровал беспечно, // А
сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит
время; между
тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
Услыша эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями соблазнительной сцены и вместе с
тем чувствуя, что держать Ноздрева было бесполезно, выпустил его руки.
В это
самое время вошел Порфирий и с ним Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.
— Ради
самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за
того только, что попался начальник не
того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда и
в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть
время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по
самому лицу;
в то же
самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.