Неточные совпадения
Марку Данилычу ее рассказы пришлись по́ сердцу; щедро наградив Манефу за службы,
в его домашней моленной Макриной отправленные, обещал на будущее
время быть благодетелем честно́й обители, если
же мать Манефа с сестрами будут согласны,
то, пожалуй, и ктитором сделаться.
Крестясь и поминая родителей, доброхотные датели
в строгом молчанье творят Христову заповедь; так
же крестясь и так
же безмолвно принимают их подаяния голодные и холодные, неимущие и увечные, и
те сборщики, что Божьему делу отдали труд свой и все свое
время.
— Поеду…
Тем временем я
в путь соберусь… Так уедешь?.. Сегодня
же, сейчас…
В тот же день вечером Веденеев, сидя за чайным столом у Дорониных, рассказал, как собирал он вести про Петра Степаныча. Много шутили, много смеялись над
тем, как провел он старого Самоквасова, но не могли придумать, зачем понадобилось Петру Степанычу ехать
в скиты за Волгу. При Лизе с Наташей Веденеев смолчал о Фленушке, но, улучив
время, сказал о
том и Зиновью Алексеичу, и Татьяне Андревне. Зиновий Алексеич улыбнулся, а Татьяна Андревна начала ворчать...
Чтение книг без разбора и без разумного руководства развило
в нем пытливость ума до болезненности. Еще
в лесу много начитался он об антихристе, о нынешних последних
временах и о
том, что истинная Христова вера иссякла
в людях и еще во дни патриарха Никона взята на небо, на земле
же сохранилась точию у малого числа людей, пребывающих
в сокровенности,
тех людей, про которых сам Господь сказал
в Евангелии: «Не бойся, малое стадо».
— Да все
те же. Племянненка наша, Варенька, стала
в слове сильна и с каждым разом сильнее становится, — сказал Николай Александрыч. — Златой сосуд! По
времени будет
в нем благодать великая.
А и
те песни святы, потому что
в свое
время и они внушены были духом
же святым.
— Да нельзя
же ведь, Марко Данилыч, и старым-то одним жить, — сказал Веденеев. —
Времена и лета переходчивы. Что встарь бывало хорошо,
то в нови зачастую никуда не годится.
— Как
же не знать матушку Манефу? — сказала Аграфена Ивановна. — При мне и
в обитель
ту поступила.
В беличестве звали ее Матреной Максимовной, прозванье теперь я забыла. Как не знать матушку Манефу?
В послушницах у матери Платониды жила. Отец горянщиной у ней торговал, темный был богач, гремел
в свое
время за Волгой… много пользовалась от него Платонидушка.
Ежели кого он прогнал,
тот себе места нигде не найдет и по
времени к нему
же придет плакаться, взял бы опять
в работники…
— Всему свое
время, возлюбленный, — сказал Егор Сергеич. —
В духе пребывай, почаще на себя его сманивай постом, молитвой и песнопеньем, — проговорил учительно Денисов. — Паче
же всего пророчествуй
в назидание верных. И сам принимай пророчества, внимай им и твори по их повелениям.
Тем душу сохранишь и закон исполнишь. Но теперь пока до будущей беседы… Обо многом надо мне потолковать с братцем Николаюшкой. Теперь потолкуем келейно, а после и с тобой, возлюбленный, побеседую. И на соборе поговорим.
— Вспоминала я про него, — почти вовсе неслышным голосом ответила Дуня крепко обнимавшей ее Аграфене Петровне. —
В прошлом году во все
время, что, помнишь, с нами
в одной гостинице жил, он ни слова не вымолвил, и я тоже… Ты знаешь. И вдруг уехал к Фленушке. Чего не вытерпела, чего не перенесла я
в ту пору… Но и тебе даже ни слова о
том не промолвила, а с кем
же с другим было мне говорить… Растерзалась тогда вся душа моя. — И, рыдая, опустилась
в объятья подруги.
— И он тебя жалеет, и он по тебе сокрушается, — тихонько молвила Аграфена Петровна. — С
того времени сокрушается, как летошний год уехал
в скиты. Так говорил он
в последнее наше свиданье и до
того такие
же речи не раз мне говаривал… Свидеться бы вам да потолковать меж собой.
— Ни
в токарню, ни
в красильню ни за что на свете не пойду — очень уж обидно будет перед батраками, — сказал Василий Борисыч. — Да к
тому же за эти дела я и взяться не сумею. Нет, уж лучше петлю на шею, один, по крайней мере, конец. А уж если такая милость, дядюшка, будет мне от тебя, так похлопочи, чтобы меня при тебе он послал. У тебя на чужой стороне буду рад-радехонек даже на побегушках быть, опять
же по письменной части во всякое
время могу услужить. Мне бы только от Парашки куда-нибудь подальше.
— Матушка Манефа ни
в какие дела теперь не вступает, все дела по обителям мне препоручила, — сказала мать Филагрия. — Теперь она здесь,
в Комарове, приехала сюда на короткое
время, а живет больше
в городе,
в тех кельях, что накупила на случай выгонки. Целая обитель у нее там, а я здешними делами заправляю, насколько подает Господь силы и крепости. Отдайте мне, это все одно и
то же. И прежде ведь матушка Манефа принимала, а расписки всем я писала. Ермолаю Васильичу рука моя известна.
Как ни уговаривал и Груню съездить вместе Патап Максимыч, с ним не поехала: и
то ее дети по случаю свадьбы Самоквасовых долго оставались под призором нянек, хоть и были все
время в том же городе, где жила их мать, но за свадебными хлопотами она почти не видала их.
—
То же самое и она сейчас мне говорила, — сказал Мокей Данилыч. — А как я один-то жизнь свою свекую? Кто ж мне на смертном одре глаза закроет? Кто ж будет ходить за мной во
время болезней? Спору нет, что будут
в моем доме жить Герасим Силыч с племянником, да ведь это все не женская рука. Да и хозяйка
в доме нужна будет.
Какое-то дело заставило его плыть на Низ. Он сел на один из самых ходких пароходов, ходивших тогда по Волге, на
том же пароходе ехали и Патап Максимыч с Никифором Захарычем. Патап Максимыч поместился
в каюте. Никифору Захарычу показалось так душно, и он отправился
в третий класс на палубу. Чапурин из своей каюты через несколько
времени вышел
в общую залу. Осмотрелся, видит четырех человек, из них трое были ему совсем не известны, вгляделся
в четвертого и узнал Алексея.
Неточные совпадения
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и
то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
Случись
же так, что, как нарочно,
в то время, когда господа чиновники и без
того находились
в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги.
Что думал он
в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и
то же», — Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек
в то время, когда барин ему дает наставление.
А вот пройди
в это
время мимо его какой-нибудь его
же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он
в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по самому лицу;
в то же самое
время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.