И в кабаках-то сидели еще те самые целовальники, которым он последнюю шапчонку, бывало, закладывал, и в полиции-то служили те самые будочники, что засыпали ему
в спину горяченьких, и товарищи прежней беспутной жизни теперь одолели его — еле стоя на ногах, лезли к нему с увереньями в дружбе и звали с собой разгуляться по-старинному.
Неточные совпадения
— Теперь он, собака, прямехонько к водяному!.. Сунет ему, а тот нас совсем завинит, — так говорил толпе плечистый рабочий с сивой окладистой бородой, с черными, как уголь, глазами. Вся артель его уважала, рабочие звали его «дядей Архипом». — Снаряжай, Сидор, спину-то: тебе, парень,
в перву голову отвечать придется.
Много спустя, когда рабочие угомонились и, почесывая
спины, укоряли друг друга
в бунте, подошел к ним Василий Фадеев.
— Ежели только перепорют, это еще не беда — спина-то ведь не на базаре куплена, — молвил один рабочий. — А вот как
в кутузку засадят да продержат
в ней с неделю али ден с десять!..
— Полно-ка пустое-то городить, — молвил он, маленько помолчав. — Ну что у тебя за сапоги? Стоит ли из-за них грех на душу брать?.. Нет уж, брательник, неча делать, готовь
спину под линьки да посиди потом недельки с две
в кутузке. Что станешь делать?.. Такой уж грех приключился… А он тебя беспременно заводчиком выставит… Пожалуй еще, вспороть-то тебя вспорют да на придачу по этапу на родину пошлют. Со всякими тогда, братец, острогами дорогой-то сознакомишься.
— Чего заорали, чертовы угодники? Забыли, что здесь не
в плесу́? — крикнул он распевшимся ребятам. — Город здесь, ярманка!.. Оглянуться не успеешь, как съедут с берега архангелы да линьками горлá-то заткнут. Одну беду и́збыли, на другую рветесь!.. Спины-то по плетям, видно, больно соскучились!..
— Дурень ты, дядя, — крикнул Кузьма Ядреный ему на ответ. —
Спина, что ли, брюхо-то?.. Кости
в нем, что ли?.. Духу наберусь, вспучу живот — что твой пузырь. Катай, ребятушки, не слушай его!..
Фадеев вошел и стал глядеть по углам, отыскивая глазами икону. Увидев, наконец, под самым потолком крохотный, невзрачный образок и положив перед ним три низких поклона, еще пониже, с подобострастной ужимкой поклонился хозяину, затем, согнувши
спину в три погибели, подал ему «лепортицу».
—
В кою обитель въезжать? — спросил у него полусонный, тоже продрогший ямщик, поворачиваясь
спиной против ветра и лениво помахивая коротеньким кнутовищем над приусталыми лошадками.
Ровно
в сердце кольнуло то слово Манефу. Побледнела она, и глаза у ней засверкали. Быстро поднялась она с места и, закинув руки за
спину, крупными, твердыми шагами стала ходить взад и вперед по келье. Душевная борьба виделась
в каждом ее слове,
в каждом ее движенье.
Там, задрав ноги кверху и ловя рукой мух, осыпавших потолок и стены, лежал
спиной на лавке,
в одной рубахе, раскосмаченный дьякон Мемнон и во всю мочь распевал великий прокимен первого гласа: «Кто Бог велий, яко Бог наш…» Прерывал он пение только руганью, когда муха садилась ему на лицо либо залезала
в нос или
в уста, отверстые ради славословия и благочестного пения.
Не ответил дьякон, опять лег
спиной на лавку, опять задрал ноги и, глядя
в потолок, забасил церковную стихиру на сошествие святого духа: «Преславная днесь видеша во граде Давидове».
В это самое время сквозь толпу продрался мальчишка лет девяти. Закинув ручонки за
спину и настежь разинув рот, глядел он на Софронушку. А тот как схватит его за белые волосенки и давай трепать.
В истошный голос заревел мальчишка, а юрод во всю прыть помчался с погоста и сел на селе у колодца. Народ вало́м повалил за ним. Осталось на погосте человек пятнадцать, не больше.
Дьякон отошел, но не мог уняться. Восторг и его обуял. Лег он
в переднем углу на
спине и, неистово размахивая над собою пальмой, свое продолжал...
Пришел к Патапу Максимычу Василий Фадеев, шепотом читая псалом Давида на умягчение злых сердец. Сдавалось ему, что приезжий тысячник либо знает, либо скоро узнает про все плутни и каверзы. Не поплатиться бы
спиной тогда, не угодить бы на казенную квартиру за решетку. Вытянув гусиную шею, робко вошел он
в горницу и, понурив голову, стал у притолоки.
Юрин начал играть на фисгармонии что-то торжественное и мрачное. Женщины, сидя рядом, замолчали. Орехова слушала, благосклонно покачивая головою, оттопырив губы, поглаживая колено. Плотникова, попудрив нос, с минуту посмотрев круглыми глазами птицы
в спину музыканта, сказала тихонько:
Неточные совпадения
— Ну нет,
в силах! У тетушки натура крепковата. Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит
в губернаторы, приплелся ей
в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно:
спина уж не гнется.
Благоприятный купец тотчас приподнял вверх открывавшуюся доску с стола и, сделавши таким образом себе проход, очутился
в лавке,
спиною к товару и лицом к покупателю.
Уже встали из-за стола. Манилов был доволен чрезвычайно и, поддерживая рукою
спину своего гостя, готовился таким образом препроводить его
в гостиную, как вдруг гость объявил с весьма значительным видом, что он намерен с ним поговорить об одном очень нужном деле.
Барин барахтался и, желая выпутаться, перевернулся на
спину, брюхом вверх, запутавшись еще
в сетку.
Цветы и ленты на шляпе, вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с любовницами и женами, высокими, стройными,
в монистах и лентах; хороводы, песни, кипит вся площадь, а носильщики между тем при криках, бранях и понуканьях, нацепляя крючком по девяти пудов себе на
спину, с шумом сыплют горох и пшеницу
в глубокие суда, валят кули с овсом и крупой, и далече виднеют по всей площади кучи наваленных
в пирамиду, как ядра, мешков, и громадно выглядывает весь хлебный арсенал, пока не перегрузится весь
в глубокие суда-суряки [Суда-суряки — суда, получившие свое название от реки Суры.] и не понесется гусем вместе с весенними льдами бесконечный флот.