Неточные совпадения
В самый смертный
час подозвала мать Назарета Веру Иевлевну, велела ей вынуть из подголовка ключ
от подземелья и взяла с нее зарок со страшным заклятьем самой туда ходить, но других никого не пускать.
Раз по пяти на каждый
час призывала Аксинья Захаровна Пантелея и переспрашивала его про матушкину болезнь. Но Пантелей и сам не знал хорошенько, чем захворала Манефа, слышал только
от матерей, что лежит без памяти, голова как огонь, а сама то и дело вздрагивает.
И надобно же было так случиться, что в те самые
часы, когда двойник Евграфа свиделся с Марьей Гавриловной, исстрадавшаяся Настя поведала матери про свое неизбывное горе, про свой позор, которого нельзя спрятать
от глаз людских.
Не чаял Алексей так дешево разделаться… С первых слов Патапа Максимыча понял он, что Настя в могилу тайны не унесла… Захолонуло сердце, смертный страх обуял его: «Вот он, вот
час моей погибели
от сего человека!..» — думалось ему, и с трепетом ждал, что вещий сон станет явью.
С матерью Манефой и с соборными старицами чуть не каждый день по нескольку
часов беседовал он
от Писания или рассказывал про Белую Криницу, куда ездил в лучшую пору ее, при первом митрополите Амвросии.
Заслушалась Манефа пения, просидела в келарне до самой вечерней трапéзы. В урочный
час Виринея с приспешницами ужину собрала, и Манефа сама сидеть за трапезой пожелала… Когда яства были расставлены, все расселись по местам, а чередная канонница подошла к игуменье за благословением начать
от Пролога чтение, Василий Борисыч сказал Манефе...
Первый летний уповодок
от восхода солнца и перекуски (ломоть хлеба) до завтрака (то есть с четырех или пяти
часов до восьми
часов утра); второй —
от завтрака до обеда (с восьми
часов до полудня); третий —
от обеда до пáуженки (еда между обедом и ужином), то есть
от полудня до трех или четырех
часов пополудни; четвертый —
от пауженки до солнечного заката и ужина, то есть до восьми или девяти
часов.
— Ох, искушение!.. Настал
час испытаний! — схватив себя за виски, говорил он и снова принялся уговаривать то рыдавшую, то надрывавшуюся
от хохота Устинью.
— С колдуньей! — как полотно побледнев, прошептала Манефа. —
От часу не легче!.. Что ж это такое!.. Что с ней содеялось?..
— Не бойся, матушка. Далёко горит, нас не захватит.
Часу не пройдет после выезда, как будем мы на Фотиньиной гробнице,
от нее до могилки матушки Голиндухи рукой подать, а тут и кельи Улáнгерские. Вечерен не отпоют, будем в Улáнгере.
Поднялся вихрь и раскидал полымя по всему скиту;
часа через два ничего
от него не осталось.
Через
час после обеда собор начался. Середь келарни ставлен был большой стол, крытый красным кумачом. На нем положили служебное евангелие в окладе, с одной стороны его на покрытом пеленою блюде большой серебряный крест, с другой — кормчую книгу. Десятка полтора других книг в старинных, почерневших
от времени переплетах положены были по разным местам стола.
— Про это надо бы, Васенька, прежде было подумать, допрежь улангерского лесочка. А теперь, как дело уж сделано, на увертки поздно идти, — молвил Семен Петрович. — Нет, дружище, дело твое теперь вот какое: либо женись да принимай
от тестя небольшие побои, либо брось и на погибель иди, смертного
часа жди.
— И кому б такая блажь вспала в голову, чтоб меня взять за себя?.. Не бывать мне кроткой, послушной женой — была б я сварливая, злая, неугодливая!.. На малый
час не было б
от меня мужу спокою!.. Служи мне, как извечный кабальный, ни шаг из воли моей выйти не смей, все по-моему делай! А вздумал бы наперекор, на все бы пошла. Жизни не пожалела б, а уж не дала бы единого
часа над собой верховодить!..
Совсем уж смерклось, когда свадебный поезд примчался в Свиблово. Взмыленные
от быстрой езды лошади въехали прямо к попу во двор. Сушило в новой суконной рясе, с вышитым шерстями поясом, радостно и весело встретил приехавших. Близится
час, когда его никуда не годные половинки претворятся в давно желанный капитал, и он по хозяйству во всем исправится, дочку замуж выдаст, семинаристам своим хорошие квартиры в городу наймет. Дай только Бог благополучно покончить все, помехи бы грехом не случилось.
Сели за стол. Алексей продолжал играть роль рассеянного и задумчивого. Лиза жеманилась, говорила сквозь зубы, нараспев, и только по-французски. Отец поминутно засматривался на нее, не понимая ее цели, но находя все это весьма забавным. Англичанка бесилась и молчала. Один Иван Петрович был как дома: ел за двоих, пил в свою меру, смеялся своему смеху и
час от часу дружелюбнее разговаривал и хохотал.
Неточные совпадения
Она его не подымает // И, не сводя с него очей, //
От жадных уст не отымает // Бесчувственной руки своей… // О чем теперь ее мечтанье? // Проходит долгое молчанье, // И тихо наконец она: // «Довольно; встаньте. Я должна // Вам объясниться откровенно. // Онегин, помните ль тот
час, // Когда в саду, в аллее нас // Судьба свела, и так смиренно // Урок ваш выслушала я? // Сегодня очередь моя.
Но мы, ребята без печали, // Среди заботливых купцов, // Мы только устриц ожидали //
От цареградских берегов. // Что устрицы? пришли! О радость! // Летит обжорливая младость // Глотать из раковин морских // Затворниц жирных и живых, // Слегка обрызнутых лимоном. // Шум, споры — легкое вино // Из погребов принесено // На стол услужливым Отоном; //
Часы летят, а грозный счет // Меж тем невидимо растет.
Враги! Давно ли друг
от друга // Их жажда крови отвела? // Давно ль они
часы досуга, // Трапезу, мысли и дела // Делили дружно? Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как в страшном, непонятном сне, // Они друг другу в тишине // Готовят гибель хладнокровно… // Не засмеяться ль им, пока // Не обагрилась их рука, // Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
От такого предложения никто не мог отказаться. Свидетели уже при одном наименованье рыбного ряда почувствовали аппетит; взялись все тот же
час за картузы и шапки, и присутствие кончилось. Когда проходили они канцелярию, Иван Антонович кувшинное рыло, учтиво поклонившись, сказал потихоньку Чичикову:
Как он ни горячился, называл их мошенниками, разбойниками, грабителями проезжающих, намекнул даже на Страшный суд, но кузнецов ничем не пронял: они совершенно выдержали характер — не только не отступились
от цены, но даже провозились за работой вместо двух
часов целых пять с половиною.