Неточные совпадения
«Помочáне» работают и
утром и после обеда и в один день управляются
с делом.
— Ну, Алексеюшка, — молвил Патап Максимыч, — молодец ты, паря. И в глаза и за глаза скажу, такого, как ты, днем
с огнем поискать. Глядь-ка, мы
с тобой целую партию в одно
утро обладили. Мастер, брат, неча сказать.
В доме Патапа Максимыча накануне именин Аксиньи Захаровны
с раннего
утра все суетились.
— Да что ты в самом деле, Максимыч, дура, что ли, я повитая? Послушаюсь я злых людей, обижу я Грунюшку? Да никак ты
с ума спятил? — заговорила, возвышая голос, Аксинья Захаровна и
утирая рукавом выступившие слезы. — Обидчик ты этакой, право, обидчик!.. Какое слово про меня молвил!.. По сердцу ровно ножом полоснул!.. Бога нет в тебе!.. Право, Бога нет!..
Чаял дня в два разобрать,
с ним в одно
утро управился.
И живут они в своей мурье месяца по три, по четыре, работая на воле от зари до зари, обедая, когда
утро еще не забрезжило, а ужиная поздно вечером, когда, воротясь
с работы, уберут лошадей в загоне, построенном из жердей и еловых лап возле зимницы.
— Хоть бы тысчонок десять
с Патапа слупить, — молвил паломник. — И за то бы можно было благодарить Создателя… Ну, да
утро вечера мудренее — прощай, Самсон Михайлыч.
Ранним
утром другого дня тронулась
с завода золотуха. Сережу увезли. К вечеру старик Колышкин
с женой и четырнадцатилетнею Маринушкой без вести пропали…
Едва северо-восток небосклона зардел тонкой розовой полосой, как пятеро пожилых, но еще крепких и бодрых трудников
с лопатами на плечах пришли в обитель
с конного двора, стоявшего за околицей, и начали расчищать снежные сугробы, нанесенные за ночь едва стихшею под
утро метелью.
Разрядилась Маша в шелки-бархаты и рано
утром с матерью и невесткой пошла на широкую луговину, что расстилается между кремлем и Кижицами.
С раннего
утра гудел торжественный звон колоколов
с пятидесяти казанских колоколен.
С раннего
утра до позднего вечера вольной пташкой распевала она.
— И спрошу, — сказал Патап Максимыч. — Я было так думал —
утре, как христосоваться станем, огорошить бы их: «Целуйтесь, мол, и во славу Христову и всласть — вы, мол, жених
с невестой…» Да к отцу Алексей-от выпросился. Нельзя не пустить.
Ранним
утром на Радуницу поехал Алексей к отцу Михаилу, а к вечеру того же дня из Комарова гонец пригнал. Привез он Патапу Максимычу письмо Марьи Гавриловны. Приятно было ему то письмо. Богатая вдова пишет так почтительно,
с «покорнейшими» и «нижайшими» просьбами — любо-дорого посмотреть. Прочел Патап Максимыч, Аксинью Захаровну кликнул.
На Каменном Вражке по-своему Радуницу справляют.
С раннего
утра в Манефиной обители в часовню все собрались; все, кроме матушки Виринеи
с келарными приспешницами.
Обитель спала. Только чириканье воробьев, прыгавших по скату крутой часовенной крыши, да щебетанье лесных птичек, гнездившихся в кустах и деревьях кладбища, нарушали тишину раннего
утра. Голубым паром поднимался туман
с зеленеющих полей и бурых, железистой ржавчиной крытых мочажин…
С каждой минутой ярче и шире алела заря… Золотистыми перьями раскидывались по ней лучи скрытого еще за небосклоном светила.
На заре встала она
с душной постели и, накинув белое батистовое платье, вздумала освежиться воздухом раннего
утра, полюбоваться на солнечный всход.
Стояло ясное, теплое весеннее
утро. Солнце весело горело в небесной выси́, в воздухе царила тишина невозмутимая: листочек на деревце не шелохнется… Тихо в Настиной светлице, тихо во всем доме, тихо и кругом его. Только и слышны щебетанье птичек, прыгавших по кустикам огорода, да лившаяся
с поднебесья вольная песня жаворонка.
— И не поминай, — сказала Манефа. — Тут, Василий Борисыч, немало греха и суеты бывает, — прибавила она, обращаясь к московскому гостю. —
С раннего
утра на гробницу деревенских много найдет, из городу тоже наедут, всего ведь только пять верст дó городу-то… Игрища пойдут, песни, сопели, гудки… Из ружей стрельбу зачнут… А что под вечер творится — о том не леть и глаголати.
У каждой матери были в той деревне свои знакомые,
с раннего
утра ожидавшие Софонтьевых поклонниц.
— Загубил он мою молодость!.. —
утирая рукавом слезы, зарыдала Паранька. — Не дает воли сердечушку, не велит любиться
с желанным моим!..
Уговорились девки;
с раннего
утра в каждой избе хлопотливо снуют они вкруг матерей у печей, помогая стряпать наспех — скорей бы отобедать да в лес
с кузовками…
Утирая рукавом слезы и едва сдерживая рыданья, побрела Абрамовна в заднюю горницу вылить материнскую скорбь перед святыми иконами. Отец
с сыном остались один на́ один.
Первый летний уповодок от восхода солнца и перекуски (ломоть хлеба) до завтрака (то есть
с четырех или пяти часов до восьми часов
утра); второй — от завтрака до обеда (
с восьми часов до полудня); третий — от обеда до пáуженки (еда между обедом и ужином), то есть от полудня до трех или четырех часов пополудни; четвертый — от пауженки до солнечного заката и ужина, то есть до восьми или девяти часов.
За Волгой и вообще в лесах на севере завтракают
с восходом солнца, обедают в девять часов
утра, в полдень полудничают, в три или четыре часа бывает паужена, на закате солнца ужин.], Карп Алексеич Морковкин, в бухарском стеганом и густо засаленном халате, доканчивал в своей горнице другой самовар, нимало не заботясь, что в приказе
с раннего
утра ждет его до десятка крестьян.
Какая ни случись в тот день погода, какие ни будь дела в приказе, непременно пролежит он в поле
с солнечного заката до раннего
утра, поднимая перепелов на дудочки.
— Ишь раскозырялся!.. — злясь и лютуя, ворчал Морковкин, стоя на крыльце, когда удельный голова поехал в одну, а Лохматый в другую сторону. — Ишь раскозырялся, посконная борода!.. Постой-погоди ты у меня!.. Я те нос-от
утру!.. Станешь у меня своевольничать, будешь делать не по-моему!.. Слетишь
с места, мошенник ты этакой, слетишь!..
Ранним
утром, еще летнее солнце в полдерево стояло, все пошли-поехали на кладбище. А там Настина могилка свежим изумрудным дерном покрыта и цветики на ней алеют. А кругом земля выровнена, утоптана, белоснежным речным песком усыпана. Первыми на кладбище пришли Матренушка
с канонницей Евпраксеей, принесли они кутью, кацею
с горячими углями да восковые свечи.
С вечера, известное дело: читали, молились, к
утру приустали и над озером в роще вповалку спать полегли…
Утром третьего дня сорочин Патап Максимыч опять
с гостями беседовал. В ожиданьи обеда Никитишна в передней горнице закуску им сготовила: икры зернистой, балыка донского, сельдей переславских и вяленой рознежской [Рознежье — село на левом берегу Волги, повыше Васильсурска. Здесь весной во время водополья ловят много маломерных стерлядей и вялят их.] стерляди поставила. Хрустальные
с разноцветными водками графины длинным рядом стояли на столе за тарелками.
Было уж поздно, не пожелала игуменья говорить ни
с кем из встречных ее стариц. Всех отослала до
утра. Хотела ей что-то сказать мать Виринея, но Манефа махнула рукой, примолвив: «После, после». И Виринея покорно пошла в келарню.
С раннего
утра больше половины матерей и белиц из Манефиной обители ушли к соседям праздновать, но, как ни упрашивала мать Таисея самое Манефу не забыть прежней любви, в такой великий день посетить их обитель, она не пошла, ссылаясь на усталость и нездоровье…
Поднялось солнце в полдерева, все пошли по домам
с ночного гулянья. Впереди толпа ребятишек, как в барабаны, колотят в лукошки, и громкое их грохотанье далеко разносится в тиши раннего
утра. За ними девушки
с молодицами несут на доске Кострому. Мужчины за ними поодаль идут. Подобье умершего Ярилы медленно проносят по деревне под звуки тихой заунывной песни. То «первые похороны».
Матери, тетки ушли, увели
с собой ребятишек, отцы и мужья пиво да брагу кончают,
с грустью,
с печалью на сердце всех поздней
с поля ушли молодицы, нельзя до
утра им гулять, надобно пьяного мужа встречать… Осталась одна холостежь.
—
С добрым
утром поздравляю,
с черствыми именинами! —
с лукавой усмешкой сказала игуменья, ставя на стол поднос
с чашками.
Утром Патап Максимыч, не повидавшись
с Сергеем Андреичем, в Рыкаловский дом пошел.
— Эх, крестный, крестный!.. Да стоит ли Алешка Лохматов такого горя-уныния? —
с сердечным участием молвил Сергей Андреич. — Зачем безнадежишь себя?.. Бог не без милости. Дело не пропащее… Уладим, Бог даст… А тебе бы в самом деле хорошо одному побыть… Прощай…
Утро вечера мудренее… Помнишь, как ребятишкам бабы сказки сказывают? И я скажу тебе, что в сказках говорится: «Что тебе от меня будет сделано, то будет не служба, а службишка, спи-почивай до
утра —
утро вечера мудренее».
—
С добрым
утром, сударыня Марья Гавриловна, — сдержанно молвил Чапурин.
Под
утро с Никанорой бред даже сделался, в горячке слегла…
—
С раннего
утра по судам хлопочут, — отвечал Феклист Митрич. — Дома тетенька-то ваша покупает — чуть не целу улицу, туда на вскрай города, к соляным анбарам, коли знаете. Купчие совершает.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь //
С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым
утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, //
С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом
утре наших дней.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я
утром должен быть уверен, // Что
с вами днем увижусь я…
Татьяна то вздохнет, то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. // К плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась //
С ее прелестного плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот
утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
Что ж мой Онегин? Полусонный // В постелю
с бала едет он: // А Петербург неугомонный // Уж барабаном пробужден. // Встает купец, идет разносчик, // На биржу тянется извозчик, //
С кувшином охтенка спешит, // Под ней снег утренний хрустит. // Проснулся
утра шум приятный. // Открыты ставни; трубный дым // Столбом восходит голубым, // И хлебник, немец аккуратный, // В бумажном колпаке, не раз // Уж отворял свой васисдас.