Неточные совпадения
Поспорь эдак Аксинья Захаровна с сожителем о мирском,
был бы ей окрик, пожалуй, и волосник бы у ней Патап Максимыч поправил. А насчет скитов да лесов и всего эдакого духовного — статья иная, тут не муж, а жена голова. Тут Аксиньина воля; за хульные словеса может и лестовкой мужа отстегать.
Как Никитишна ни
спорила, сколько ни говорила, что не следует готовить к чаю этого стола, что у хороших людей так не водится, Патап Максимыч настоял на своем, убеждая куму-повариху тем, что «ведь не губернатор в гости к нему едет,
будут люди свои, старозаветные, такие, что перед чайком от настоечки никогда не прочь».
— О чем же
спорили вы да сутырили [Сутырить, сутырничать —
спорить, вздорить, придираться, а также кляузничать. Сутырь — бестолковый
спор.] столько времени? — сказал Патап Максимыч, обращаясь к артели. — Сулил я вам три целковых, об волочках и помина не
было, у вас же бы остались. Теперь те же самые деньги берете. Из-за чего ж мы время-то с вами попусту теряли?
Доехав до своей повертки, передние лесники стали. За ними остановился и весь поезд. Собралась артель в кучу, опять галдовня началась… Судили-рядили, не лучше ль вожакам одну только подводу с собой брать, а две отдать артели на перевозку бревен.
Поспорили, покричали, наконец решили —
быть делу так.
—
Была, господин купец. Не
спорь — правду сказываю, — отвечал Артемий.
Явились наследники,
были предъявлены векселя покойника. Марья Гавриловна продала фабрику, разделалась со всеми без
споров. У ней осталось больше двухсот тысяч наличными да дом полная чаша.
Наследники, очень довольные ее непритязательностью, хотя и называвшие ее за то дурой, кредиторы, которым с другого без
споров и скидок вряд ли можно
было получить свои деньги, писали к ней ласковые письма, она не отвечала.
И должны
были гости покориться воле Патапа Максимыча.
Было бы напрасным трудом
спорить с ним. Не родился тот на свет, кто бы переспорил его.
На другой день нанял он особый домик, на краю города, в глухом, немощеном и поросшем травой переулке… На то
было непременное желанье Марьи Гавриловны… Переезжая, потребовала она, чтоб Алексей оставался в гостинице и навещал ее только днем… Поморщился тот, но
спорить не стал.
Любила Фелицата
поспорить и в
споре верх одержать, но в ответах
была нескорá, оттого и брала с собой книжных матерей,
было бы кем поддержать себя на соборе.
Не книжная
была, но рассудливая,
споры и вражду умиряла, к согласному житию всех приводила, оттого и слыла миротворицей.
Охрипли матери, которы
были позадорнее, устали все до единой. Во время шумного, горячего
спора келейниц Манефа воспретила Иосифу их унимать. Знала, каковы бывают
споры скитские, знала, что надо дать время дóсыта накричаться соборующим, и, когда утомятся, тогда только приниматься за настоящее дело.
В первых двух случаях еще можно
было спорить с ним, но когда он, в крайности, вооружался последним аргументом, то уже всякое противоречие было бесполезно, и он оставался правым без апелляции.
«Так же буду сердиться на Ивана кучера, так же
буду спорить, буду некстати высказывать свои мысли, так же будет стена между святая святых моей души и другими, даже женой моей, так же буду обвинять ее за свой страх и раскаиваться в этом, так же буду не понимать разумом, зачем я молюсь, и буду молиться, — но жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может случиться со мной, каждая минута ее — не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить в нее!»
В конце концов художественная литература являлась пред ним как собеседник неглупый, иногда — очень интересный, собеседник, с которым можно
было спорить молча, молча смеяться над ним и не верить ему.
Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно
спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде
был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем, слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин
был, по мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в важном
споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
И я, в закон себе вменяя // Страстей единый произвол, // С толпою чувства разделяя, // Я музу резвую привел // На шум пиров и буйных
споров, // Грозы полуночных дозоров; // И к ним в безумные пиры // Она несла свои дары // И как вакханочка резвилась, // За чашей
пела для гостей, // И молодежь минувших дней // За нею буйно волочилась, // А я гордился меж друзей // Подругой ветреной моей.
Воображенью край священный: // С Атридом
спорил там Пилад, // Там закололся Митридат, // Там
пел Мицкевич вдохновенный // И, посреди прибрежных скал, // Свою Литву воспоминал.
Как их писали в мощны годы, // Как
было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг; не всё ль равно? // Припомни, что сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут бы можно //
Поспорить нам, но я молчу: // Два века ссорить не хочу.