Неточные совпадения
Проведали, однако ж, соляные, что денег у Чапурина в наличности нет, упросили приятелей в строительной комиссии залогов ему
не выдавать,
пока на соль переторжка
не кончится.
— Правду и говорю, — отвечал, улыбаясь, отец. — А ты, Параня,
пока плеткой я тебя
не отхлыстал, поди-ка вели работнице чайку собрать.
— Так
не будет ли такой милости, ваше превосходительство, — сказал Никифор, — чтоб теперь же мне полтинник тот в руки, я бы с «крестником» выпил за ваше здоровье, а то еще жди,
пока вышлют медаль. А ведь все едино — пропью же ее.
Дешевый картуз вытеснил более ценную стародавнюю шляпу, и осталась она лишь праздничным убором молодежи, да еще степенные, седые мужики
пока еще
не променяли дедовских шляп на нововводный картуз.
Как птица из клетки, рвался я на волю, чтоб идти, куда глаза глядят, — идти,
пока где-нибудь смерть меня
не настигнет…
— Молодость! — молвил старый Снежков, улыбаясь и положив руку на плечо сыну. — Молодость, Патап Максимыч, веселье на уме… Что ж?.. Молодой квас — и тот играет, а коли млад человек
не добесится, так на старости с ума сойдет… Веселись,
пока молоды. Состарятся, по крайности будет чем молодые годы свои помянуть. Так ли, Патап Максимыч?
— Большой провинности
не было, — хмурясь и нехотя отвечал Чапурин, — а покрепче держать ее
не мешает… Берегись беды,
пока нет ее, придет, ни замками, ни запорами тогда
не поможешь… Видишь ли что? — продолжал он, понизив голос. — Да смотри, чтоб слова мои
не в пронос были.
Напрасно отмахивается он передними лапами —
не отстанет от него строка,
пока, огрызаясь и рыча на весь лес, кувыркаясь промеж деревьев,
не побежит Мишенька до воды и
не погрузнет в ней головою.
Его дело рано встать, артель на ноги поднять, на работу ее урядить,
пока утро еще
не настало…
— Артель лишку
не берет, — сказал дядя Онуфрий, отстраняя руку Патапа Максимыча. — Что следовало — взято, лишнего
не надо… Счастливо оставаться, ваше степенство!.. Путь вам чистый, дорога скатертью!.. Да вот еще что я скажу тебе, господин купец; послушай ты меня, старика:
пока лесами едешь,
не говори ты черного слова. В степи как хочешь, а в лесу
не поминай его… До беды недалече… Даром, что зима теперь, даром, что темная сила спит теперь под землей… На это
не надейся!.. Хитер ведь он!..
— Легко сказать — купим, — прервал Стуколов. — Ежели бы земли-то здешние были барские, нечего бы и толковать, купил и шабаш, а тут ведь казна. Годы пройдут,
пока разрешат продажу. По здешним местам казенных земель спокон веку никто
не покупывал, так…
— Нечего
пока решать-то, — ответил Гаврила Маркелыч. — Сказал, что тут прежде всего воля родительская, если, мол, Макар Тихоныч пожелает с нами родниться, мы, мол,
не прочь… Станем ждать вестей из Москвы… Да ты Марье-то покаместь
не говори… нечего прежде времени девку мутить. Да никому ни гугу, лучше будет.
Стуколов говорит ему:
пока снег
не сойдет, к делу приступать нельзя.
Ей стало хуже. Осмотрев больную и узнав, что она взволновалась от разговоров, врач строго запретил говорить с ней,
пока совсем
не оправится.
— Э! Нечего тут! Гуляй,
пока молода, состаришься — и пес на тебя
не взлает, — во все горло хохоча, сказала Фленушка и опять заплясала, припевая...
Пока солнце греет землю,
пока дышит живая тварь,
не минуть словесам веселого бога…
— По торговой части… В приказчики, — сказал Алексей. — Да, сказывают, трудно…
Пока сам
не знаю, как Бог устроит меня.
Думал недельку пожить в ней, да, заглядевшись на Устинью, решил оставаться,
пока из обители вон его
не вытурят.
Эх, грибы-грибочки, темные лесочки!.. Кто вас смолоду
не забывал, кто на старости
не вспоминал?.. Человек человечьим живет,
пока душа из тела
не вынута.
Пока Алексей справлял семипоклонный начáл, голова раздумывал: «Оставаться ему
не годится… Узнает Морковкин про Ветлугу, разом его приплетет… А этот на следствии покажет, что я посылал… Съездить, видно, завтра в приказ да выдать бумагу-то… А тенетник-от!.. А мошки-то!.. Приспичило же пострела в такое нужное время!..»
По отпусте, приникнув лицом к дочерниной могиле, зарыдала Аксинья Захаровна; завела было голосом и Параша, да как-то
не вышло у ней причитанья, она и замолкла… Приехавшая без зова на поминки знаменитая плачея Устинья Клещиха с двумя вопленницами завела поминальный плач,
пока поминальщики ели кутью на могиле.
— Доволен! — усмехнулся Патап Максимыч. — И лягушка довольна,
пока болото
не пересохло… А ты человек, да еще разумный. Что в Писании-то сказано о неверном рабе, что данный от Бога талант закопал? Помнишь?
— То-то благодетели!.. Чтобы духу их
не было,
пока Прасковья у тебя гостит, — строго сказал Патап Максимыч.
— Никому я никогда
не пророчила, — кротко ответила знахарка. — Советы даю, пророчицей
не бывала. Правда, простому человеку мало добрый совет подать, надо, чтоб он его исполнял как следует… Тут иной раз приходится и наговорить, и нашептать, и пригрозить неведомою силой, если он
не исполнит совета. Что станешь делать? Народ темный,
пока темными еще путями надо вести его.
Су́против тех волхвований
не устоять ни девице, ни вдовице, ни мужней жене: памяти лишится, разума лишится, во всем подчинится воле того человека,
пока сам он
не сурочит с нее чарованья…
— Что ж нам делать?.. Что ж нам делать-то?.. — тосковала Марья Гавриловна. — Алеша, хоть мы с тобой
пока и
не венчаны, а все ж ведь ты голова… Подумай, помоги — твое ведь… Где мне, глупой бабенке, знать да делать такие дела?.. Где мне было им научиться?..
— Да как же?.. Разве хорошо мы делаем? — жалобно заговорила Марья Гавриловна. — И перед Богом-то грех великий, и перед людьми-то стыдны́м-стыднехонько… Нет, уж ты меня лучше
не уговаривай.
Пока венцом греха
не покроем,
не буду я на людей глядеть… Оттого и желаю скорей обвенчаться… Богом прошу тебя, голубчик…
Не томи ты меня,
не сокрушай в горькой печали моей!..
За трапезой Аркадия настаивала, чтоб ехать домой, но Фленушка, опираясь на слова Дементья, непременно хотела сейчас же ехать, чтоб миновать Поломский лес,
пока до него огонь
не дошел. К ней пристали другие, Василий Борисыч тоже. Аркадия уступила. Точас после трапезы комаровские богомольцы распростились с гостеприимной Юдифой.
С тоскливым плачем, с горькими причитаньями, с барабанным грохотом в лукошки, со звоном печных заслонок и сковород несут Кострому к речке, раздевают и, растрепав солому, пускают нá воду.
Пока вода
не унесет все до последней соломинки, молодежь стоит у берега, и долго слышится унылая песня...
— Проведали нечестивые, что глас от той иконы бысть: «Дотоле древлее благочестие будет сиять на Керженце, яко светило,
пока сия икона
не будет внесена в смущенную никонианскую церковь…»
Не поверю никому, чтоб наши скиты разорить могли.
— Про то, что всем скитам конец настанет, егда нашу святую икону в никонианскую церковь внесут, ни единым словом в подлинном сказании
не помянуто, а сказано: «
Пока сия икона моя будет в той обители, дотоле древлее благочестие процветать в ней будет…» Где ж тут общее дело нашли вы?..
— Так, матушка, так, — проговорила Маргарита, — ведь все мы знаем, что должны помереть, все смерти чаем, а
пока она
не предстала, нимало ее
не страшимся, а как приспеет смертный час, всяк человек в ужас придет. То же самое и это…
— Сумнителен, — молвила Манефа. — И прежде я
не раз говорила тебе, что насчет этого дела мы
пока еще ни на что
не решились, колеблемся… По времени увидим, что за человек ваш хваленый Антоний. А
не увидим, так услышим об его действиях. Чего доброго, такой же еще будет, что Софрон. Таких нам
не надо.
— У меня-то погости, у меня опасаться тебе нечего, — сказала Манефа. — Лучше, как бы ты остался,
пока это дело кончится. Насчет петербургского-то говорю. Что там будет, как нас решат, теперь никому
не известно, а если бы ты остался у нас, после бы, как очевидец, все рассказал на Москве. В письмах всего
не опишешь.
— Как знаешь, держать тебя
не властна́, — сказала Манефа. — А лучше б тебе это время у нас прожить. По крайности меня-то дождись,
пока ворочусь из Шарпана. Там все будут, и Оленевские и других скитов, расскажут, что у них деется. С этими вестями и поехал бы в Москву.
Чуть
не полпути проскакал свадебный поезд,
пока белицы да матери, после долгих криков, задорной перебранки, отчаянных оханий и причитаний, добрались, наконец, до обители.
Неточные совпадения
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, //
Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
Враги! Давно ли друг от друга // Их жажда крови отвела? // Давно ль они часы досуга, // Трапезу, мысли и дела // Делили дружно? Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как в страшном, непонятном сне, // Они друг другу в тишине // Готовят гибель хладнокровно… //
Не засмеяться ль им,
пока //
Не обагрилась их рука, //
Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я
не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли // За мельницу.
Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Она дрожала и бледнела. // Когда ж падучая звезда // По небу темному летела // И рассыпалася, — тогда // В смятенье Таня торопилась, //
Пока звезда еще катилась, // Желанье сердца ей шепнуть. // Когда случалось где-нибудь // Ей встретить черного монаха // Иль быстрый заяц меж полей // Перебегал дорогу ей, //
Не зная, что начать со страха, // Предчувствий горестных полна, // Ждала несчастья уж она.
Как изменилася Татьяна! // Как твердо в роль свою вошла! // Как утеснительного сана // Приемы скоро приняла! // Кто б смел искать девчонки нежной // В сей величавой, в сей небрежной // Законодательнице зал? // И он ей сердце волновал! // Об нем она во мраке ночи, //
Пока Морфей
не прилетит, // Бывало, девственно грустит, // К луне подъемлет томны очи, // Мечтая с ним когда-нибудь // Свершить смиренный жизни путь!