Тут были иконы новгородского пошиба, иконы строгановских писем
первого и второго, иконы фряжской работы царских кормовых зографов Симона Ушакова, Николы Павловца и других.
Неточные совпадения
— По
первой! — усмехнулась Манефа. —
И по второй-то сроду никого не бывало. Какой наш город!.. Слава только, что город. Хуже деревни!..
— То-то
и есть, — молвила Марья Гавриловна. — Не то что по
первой, по
второй если припишусь, толков не мало пойдет. А как делов-то не стану вести — на что ж это будет похоже?..
Не за горами
и вторая; а
вторая страда горше
первой.
Мне ведь, говорит, все едино, что сланéц, что мочене́ц, что плау́н, что долгунéц [Лен-сланéц —
первый сбор волокна, моченéц —
второй, плаýн — волокно короткое, мягкое
и тонкое, долгунéц — длинные, но жесткие волокна.] — всякий Демид в мой кошель угодит.
Первый летний уповодок от восхода солнца
и перекуски (ломоть хлеба) до завтрака (то есть с четырех или пяти часов до восьми часов утра);
второй — от завтрака до обеда (с восьми часов до полудня); третий — от обеда до пáуженки (еда между обедом
и ужином), то есть от полудня до трех или четырех часов пополудни; четвертый — от пауженки до солнечного заката
и ужина, то есть до восьми или девяти часов.
— Поплатился Исакий за искушение, — прибавил Патап Максимыч. —
Первым делом — в острог,
второе — чуть в Сибирь не угодил, а третье горше
первых двух — со всеми деньгами, что за пророчество набрал, расстался…
И обитель с той поры запустела.
Первые кочета «полночь опевают»,
вторые (перед зарей) «чертей разгоняют», третьи (на заре) «солнышко нá небо зовут».], засидевшись у Глафириных, шла я до своей обители
и в небе летуна заприметила…
Илья Ильич завел даже пару лошадей, но, из свойственной ему осторожности, таких, что они только после третьего кнута трогались от крыльца, а при
первом и втором ударе одна лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом вторая лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом уже, вытянув напряженно шею, спину и хвост, двинутся они разом и побегут, кивая головами. На них возили Ваню на ту сторону Невы, в гимназию, да хозяйка ездила за разными покупками.
На
первой и второй являлись опять-таки «первые ученики», которые так смирно сидят на лекции, у которых все записки есть, которые гордо и спокойно идут на экзамен и еще более гордо и спокойно возвращаются с экзамена: это — будущие кандидаты.
Посредине дома — глухие железные ворота с калиткой всегда на цепи, у которой день и ночь дежурили огромного роста, здоровенные дворники. Снаружи дом, украшенный вывесками торговых заведений, был в полном порядке.
Первый и второй этажи сверкали огромными окнами богато обставленных магазинов. Здесь были модная парикмахерская Орлова, фотография Овчаренко, портной Воздвиженский. Верхние два этажа с незапамятных времен были заняты меблированными комнатами Чернышевой и Калининой, почему и назывались «Чернышами».
Неточные совпадения
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью
и с умом.
В
первом издании
второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обед у генерала
и беседа их о двенадцатом годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва ее
и плач на гробе матери; беседа помолвленных в саду.
Скоро Тентетников свыкнулся с службою, но только она сделалась у него не
первым делом
и целью, как он полагал было вначале, но чем-то
вторым.
Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее
первый поцелуй не даст тебе права на
второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке,
и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека
и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное
и благородное…
Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит
и судит его;
первый, быть может, через час простится с вами
и миром навеки, а
второй…
второй?..