Неточные совпадения
— Зачала Лазаря! —
сказал, смеясь, Патап Максимыч. — Уж и Рассохиным
нечего есть! Эко слово, спасенная душа, ты молвила!.. Да у них, я тебе
скажу, денег куча; лопатами, чай, гребут. Обитель-то ихняя первыми богачами строена. У вас в Комарове они и хоронились, и постригались, и каких за то вкладов не надавали! Пошарь-ка у Досифеи в сундуках, много тысяч найдешь.
Патап Максимыч ушел в свою заднюю, прилег уснуть, но сон не брал его. Настины слова из ума не выходили: «Девка с норовом, — думал он. — С виду тихоней смотрит, а гляди-ка какая!.. «Уходом!..» Нет, ни окриком, ни плетью такую не проймешь… Хуже начудит… Лаской надо, делать
нечего… «Уходом!..» Эко слово
сказала!..»
— Не пьет теперь, —
сказал Патап Максимыч. — Не дают, а пропивать-то
нечего… Знаешь что, Аксинья, он тебе все же брат, не одеть ли его как следует да не позвать ли сюда? Пусть его с нами попразднует. Моя одежа ему как раз по плечу. Синяки-то на роже прошли, человеком смотрит. Как думаешь?
—
Нечего тут, —
сказала она, — облокайся скорей да рожу-то свою бесстыжую помой, космы-то причеши… Ох, бить-то тебя некому!..
— Что делать, сударыня? — продолжал Снежков. — Слабость, соблазн, на всякий час не устоишь. Немало Семена Елизарыча матушка Пульхерия началит. Журит она его, вычитает ему все, что следует, а напоследок смилуется и сотворит прощенье. «Делать
нечего,
скажет, грехи твои на себя вземлем, только веру крепко храни… Будешь веру хранить, о грехах не тужи: замолим».
— Не смеют!.. — решительно
сказал Патап Максимыч. — Да и парень не такой, чтобы вздумал нехорошее дело… Не из таких, что, где пьют да едят, тут и пакостят… Бояться
нечего.
— Ничем не попорчена, —
сказал он, рассматривая их. — Да и портиться тут
нечему, потому что в стрелке не пружина какая, а одна только Божия сила… Видишь, в одну сторону обе стрелки тянут… Вот сивер, тут будет полдень, тут закат, а тут восток, — говорил дядя Онуфрий, показывая рукой страны света по направлению магнитной стрелки.
— Легко
сказать — купим, — прервал Стуколов. — Ежели бы земли-то здешние были барские,
нечего бы и толковать, купил и шабаш, а тут ведь казна. Годы пройдут, пока разрешат продажу. По здешним местам казенных земель спокон веку никто не покупывал, так…
— Ох ты, отец Михаил!.. Какой ты, право!.. —
сказал Патап Максимыч, сдаваясь на слова игумна и решаясь, по его веленью, сотворить послушание. —
Нечего делать, — прибавил он, улыбаясь, — послушание паче поста и молитвы. Так, что ли, писано, отче?
— А мне и гадать про свадьбу
нечего, — желчно
сказала Марьюшка. — Не равны мы с тобой, Флена Васильевна. Тебе в ларцах у матушки Манефы кое-что припасено, а у меня, сироты, приданого-то голик лесу да кузов земли.
—
Нечего пока решать-то, — ответил Гаврила Маркелыч. —
Сказал, что тут прежде всего воля родительская, если, мол, Макар Тихоныч пожелает с нами родниться, мы, мол, не прочь… Станем ждать вестей из Москвы… Да ты Марье-то покаместь не говори…
нечего прежде времени девку мутить. Да никому ни гугу, лучше будет.
— Может, и есть, да не из той тучи, —
сказала Фленушка. — Полно-ка, Марьюшка: удалой долго не думает, то ли, се ли будет, а коль вздумано, так отлынивать
нечего. Помни, что смелому горох хлебать, а несмелому и редьки не видать… А в шелковых сарафанах хорошо щеголять?.. А?.. Загуляем, Маруха?.. Отписывай в Саратов: приезжай, мол, скорей.
— Э!
Нечего тут! Гуляй, пока молода, состаришься — и пес на тебя не взлает, — во все горло хохоча,
сказала Фленушка и опять заплясала, припевая...
—
Нечего думать! — нахмуря брови, отрывисто
сказала Настя, выдергивая руку. — Вижу я, все вижу… Меня не проведешь! Сердце вещун — оно говорит, что ты…
— Знаю, — перебила Настя. — Все знаю, что у парня на уме: и хочется, и колется, и болит, и матушка не велит… Так, что ли?
Нечего глазами-то хлопать, — правду
сказала.
— Вам, сударыня, беспокоиться
нечего, ваша статья иная… —
сказала Манефа. — Не в обители живете, имени вашего в списках нету… путь вам чистый на все четыре стороны.
—
Нечего тут!.. Коли сказано «с Богом», так берись за скобку да шасть за косяк… — угрюмо
сказал Патап Максимыч, не отворачиваясь от окна. — Пару саврасых с тележкой дарю. На них поезжай…
— Не то чтобы по какому неудовольствию али противности отошел я, Сергей Андреич, а единственно, можно
сказать, по той причине, что самому Патапу Максимычу так вздумалось. «Ты, говорит, человек молодой,
нечего, говорит, тебе киснуть в наших лесах, выплывай, говорит, на большую воду, ищи себе место лучше… А я, говорит, тебя ни в чем не оставлю. Если, говорит, торговлю какую вздумаешь завести, пиши — я, говорит, тебе всякое вспоможение капиталом, значит, сделаю…»
— А слышь, птички-то распевают!.. Слышь, как потюкивают! —
сказал Михайло Васильич, любуясь на оглушавших Алексея перепелов. — Это, брат, не то, что у Патапа Максимыча заморские канарейки — от них писк только один… Это птица расейская, значит, наша кровная… Слышь, горло-то как дерет!.. Послушать любо-дорого сердцу!.. В понедельник ихний праздник — Нефедов день!.. Всю ночь в озимя́х пролежу, днем завалюсь отдыхать… Нет, про понедельник
нечего и поминать… Во вторник приходи… Через неделю, значит.
— Ну, так ты, Василий Борисыч, ничего, любезный мой, не знаешь… Ничего, как есть ничего, — продолжал Патап Максимыч. — Дивиться, впрочем, тут
нечему: про такие чудеса наши старицы приезжим рассказывать не охотницы. Хочешь — расскажу тебе повесть душеполезну? «Спасибо»
скажешь — можно в тетрадь написать поучения ради.
— Этот ничего… —
сказал Патап Максимыч. — Василий Борисыч человек иной стати. Его опасаться
нечего. Чтобы московских скосырей да казанских хахалей тут не было — вот про что говорю. Они к тебе больно часто наезжают…
Негодованье разлилось по лицу Манефы. Молчала она.
Нечего было
сказать на слова Василья Борисыча. Он продолжал...
Вот и все, больше
сказать тебе
нечего…
— Делать, видно,
нечего, в духовской так в духовской, — после долгого раздумья
сказал Алексей.
— А насчет того, что на пристани собачатся, тут уж делать
нечего, надо потерпеть, —
сказал маклер. — По времени все обойдется, а на первый раз надо потерпеть. Главное дело, не горячитесь, делайте дело, будто не слышите их. Погомонят, погомонят — разойдутся… А приемку начинайте по́д вечер, часу в пятом либо в шестом, — тогда на пристани мало народу бывает, а иной день и вовсе нет никого… Да еще бы я вам советовал, коль не во гнев будет вам меня выслушать…
—
Нечего таиться-то, —
сказала Фленушка, положив ему на плечо руку. — Мы с Парашей душа в душу, она все рассказала…
— Послушай-ка, что я
скажу тебе, — молвил Патап Максимыч, подсев к нему рядом. — Помнишь, как мы с тобой уговаривались? Сроку месяц еще остается, а теперь тянуть, кажется,
нечего? Решай теперь же, да и все тут… Плюнь на попов, на дьяков и на всех твоих архиереев…
— Не сорока на хвосте принесла, верные люди
сказали, — молвил Семен Петрович. —
Нечего таиться, Васенька! Сам видишь, что знаю твои похожденья. Лучше сознайся, да вдвоем по-приятельски посудим-порядим, как поздоровей из беды тебе вылезть. Ум хорошо, а два лучше того.
— А коли потчевали, так
нечего и раздумывать, —
сказал саратовец.
— Так вы и разочтите, много ль ему, сердечному, останется, —
сказал Патап Максимыч. — Дивить ли после того, что у вас бабы стерлядей грудью кормят да в кринках икру заместо молока возят. Плуты они, мошенники!.. Так ли, Марко Данилыч? Не навык к плутовству, нужда доводит. Как ловцу по чести жить? И честь ведь не в честь, коли
нечего есть! Нет, Марко Данилыч, не пущусь я в ваши промыслы. Бог с ними!
— Я бы, пожалуй, не прочь хоть сейчас отселе, —
сказал он Чапурину. — Чего еще ждать?.. Матушка Манефа не хотела вечор меня поддержать. Ну и Бог с ней!.. А после этого здесь делать мне
нечего.
— То-то, ты не ломайся. Нужны, так говори, —
сказал Патап Максимыч. — Чиниться со мной теперь
нечего.
—
Нечего мне больше толковать с матерями, все было протолковано, —
сказал Василий Борисыч.
— Без тебя знаю,
нечего учить-то меня! — подхватил Патап Максимыч. — А ты вот что
скажи: когда вы пустяшных каких-нибудь грехов целым собором замолить не сумеете, за что же вам деньги-то давать? Значит, все едино, что псу их под хвост, что вам на каноны…
— У меня-то погости, у меня опасаться тебе
нечего, —
сказала Манефа. — Лучше, как бы ты остался, пока это дело кончится. Насчет петербургского-то говорю. Что там будет, как нас решат, теперь никому не известно, а если бы ты остался у нас, после бы, как очевидец, все рассказал на Москве. В письмах всего не опишешь.
— И впрямь, Фленушка, —
сказала Манефа. — Хоть ничего худого от того случиться не может, а насчет братца, подлинно, что это ему не гораздо покажется… Жалует он Василья Борисыча, однако ж на это надеяться
нечего… Как же бы нам это уладить?.. День-то пускай бы он и с вами сидел, ночевать-то куда бы?.. Разве в Таифину келью али в домик Марьи Гавриловны.