Неточные совпадения
— Хорошая невеста, —
продолжал свое Чапурин. — Настоящая
мать будет твоим сиротам… Добрая, разумная. И жена будет хорошая и хозяйка добрая. Да к тому ж не из бедных — тысяч тридцать приданого теперь получай да после родителей столько же, коли не больше, получишь. Девка молодая, из себя красавица писаная… А уж добра как, как детей твоих любит: не всякая, братец,
мать любит так свое детище.
— Смотри же,
мать Платонида, сбереги Матрену, —
продолжал Максим Чапурин. — Коим грехом не улизнула бы… Слышишь?
— Когда Господь поволит
мать сыру-землю наградить, —
продолжал Артемий, — пошлет он ангела небесного на солнце и велит ему иверень [Иверень — осколок, черепок, небольшая отбитая часть от какой-нибудь вещи.] от солнца отщербить [Отщербить — отбить, отломить, говоря о посуде и вообще о хрупкой вещи.] и вложить его в громовую тучу…
— Так, Ефрема Сирина, —
продолжала мать Виринея. — А знаете ли вы, срамницы, что это за святой, знаете ли, что на святую память его делать надобно?
— Видишь ли, с чего дело-то зачалось, —
продолжала София, растирая игуменье ноги березовым маслом. — Проезжали это из Городца с базара колосковские мужики,
матери Ларисы знакомые, — она ведь сама родом тоже из Колоскова. Часы у нас мужички отстояли, потрапезовали чем Бог послал да меж разговоров и молвили, будто ихней деревни Михайла Коряга в попы ставлен.
— По муку да по крупу на базар вам ездить не надо, —
продолжала мать Манефа не допускающим противоречия голосом. — Нечего время попусту тратить. Отпусти, Таифа, сиротам на каждый двор муки да масла. Сняточков прибавь, судачка вяленого да пшеничной мучки на пряженцы. Разочти, чтоб на каждый двор по рублю с четвертью приходилось. По четверти от нашей худости примите, — промолвила Манефа, обращаясь к сиротам.
— Молитесь же за здравие рабов Божиих Патапия, Ксении, Анастасии и Параскевы, —
продолжала мать Манефа. — Девицы, возьмите по бумажке да пишите на память сиротам, за кого им молиться. Кроме семьи Патапа Максимыча еще благодетели будут.
— Так то ведь власти, матушка, —
продолжала полушепотом
мать Аркадия. — За всякую власть предержащую по апостолу молимся. А шарымовский жених что нам за власть?
— Да так-то оно так, —
продолжала мать Манефа, — все ж, однако, гребтится ему — не оскорбились ли?.. Так уж он вас уважает, сударыня, так почитает, что и сказать невозможно… Фленушка, поди-ка, голубка, принеси коробок, что Марье Гавриловне послан.
— Худых дел у меня не затеяно, — отвечал Алексей, — а тайных дум, тайных страхов довольно… Что тебе поведаю, —
продолжал он, становясь перед Пантелеем, — никто доселе не знает. Не говаривал я про свои тайные страхи ни попу на духу, ни отцу с
матерью, ни другу, ни брату, ни родной сестре… Тебе все скажу… Как на ладонке раскрою… Разговори ты меня, Пантелей Прохорыч, научи меня, пособи горю великому. Ты много на свете живешь, много видал, еще больше того от людей слыхал… Исцели мою скорбь душевную.
— Хоть и молода, а я бы тебя, отходя сего света, на игуменство благословила. Тогда
матери должны будут тебе покориться, — не отвечая на Фленушкины слова,
продолжала Манефа… — Все бы мое добро при тебе осталось. Во всем бы ты была моею наследницей.
Надо правду говорить, —
продолжала Манефа, понизив голос, — от людей утаишь, от Бога не спрячешь — ины
матери смолоду баловались с ребятами, грешили…
— Что ж, родной, этот понт-море, поди, пространное и глубокое? — с любопытством
продолжала расспросы свои
мать Виринея.
— А про то, что Дрябины пишут, не всем же, чай,
матерям сполна сказывать? —
продолжала Фленушка.
— Э! Марко Данилыч! С Божьей помощью во всем успеете: и с делами управитесь, и с нами попразднуете, —
продолжала упрашивать
мать Аркадия. — Мы, убогие, молиться будем, даровал бы Господь вашим делам поспешение… Не откажите, сударь, пожалуйте… Проси тятеньку-то, Дунюшка, погостила бы ты у нас маленечко, с подругами повидалась бы.
Не ответил Самоквасов. Немного повременя,
мать Таисея
продолжала...
— Да вот беда-то моя, матушка, послать-то некого, — жалобно
продолжала мать Таисея.
— И потому вот каков совет мой, отцы,
матери, —
продолжала Манефа.
— То подумай,
мать Августа, —
продолжала Фелицата, — чтоб нам от твоего упрямства всем не погибнуть… Не видишь разве, что общим советом всех скитов и обителей соборне приговорили мы вывезти твою Владычицу в надежное место. Значит, ты и должна исполнять общую волю.
Неточные совпадения
А он сделал это очень просто: взял колею от своего деда и
продолжил ее, как по линейке, до будущего своего внука, и был покоен, не подозревая, что варьяции Герца, мечты и рассказы
матери, галерея и будуар в княжеском замке обратят узенькую немецкую колею в такую широкую дорогу, какая не снилась ни деду его, ни отцу, ни ему самому.
— Ты говоришь, что это нехорошо? Но надо рассудить, —
продолжала она. — Ты забываешь мое положение. Как я могу желать детей? Я не говорю про страдания, я их не боюсь. Подумай, кто будут мои дети? Несчастные дети, которые будут носить чужое имя. По самому своему рождению они будут поставлены в необходимость стыдиться
матери, отца, своего рождения.
Только изредка,
продолжая свое дело, ребенок, приподнимая свои длинные загнутые ресницы, взглядывал на
мать в полусвете казавшимися черными, влажными глазами.
— Нет, позволь, —
продолжала мать, — и потом ты сама мне не хотела позволить переговорить с Вронским. Помнишь?
— Если было с ее стороны что-нибудь тогда, то это было увлеченье внешностью, —
продолжал Облонский. — Этот, знаешь, совершенный аристократизм и будущее положение в свете подействовали не на нее, а на
мать.