Неточные совпадения
С
тех пор как на Керженце у Тарасия да
в Осиновском у Трифины старцы да старицы от старой веры отшатнулись, благодеющая рука христиан стала неразогбенна.
— Не успели, — молвила Манефа. —
В чем спали,
в том и выскочили. С
той поры и началось Рассохиным житье горе-горькое. Больше половины обители врозь разбрелось. Остались одни старые старухи и до
того дошли, сердечные, что лампадки на большой праздник нечем затеплить, масла нет. Намедни,
в рождественский сочельник, Спасову звезду без сочива встречали. Вот до чего дошли!
Крепко было слово, сказанное Настей. Патап Максимыч не уснул от него после обеда. А этого с ним лет пять не случалось, с
тех самых
пор, как, прослышав про сгоревшие на Волге, под Свияжском, барки, долго находился он
в неизвестности: не его ли горянщина погорела.
С
той поры стала Никитишна за хорошее жалованье у
того барина жить, потом
в другой дом перешла, еще побогаче, там еще больше платы ей положили.
— Так… Так будет, — сказала Никитишна. — Другой год я
в Ключове-то жила, как Аксиньюшка ее родила. А прошлым летом двадцать лет сполнилось, как я домом хозяйствую… Да… Сама я тоже подумывала, куманек, что
пора бы ее к месту. Не хлеб-соль родительскую ей отрабатывать, а
в девках засиживаться ой-ой нескладное дело. Есть ли женишок-от на примете, а
то не поискать ли?
Кто езжал зимней
порой по
той стороне,
тот видал, что там
в каждом дому по скатам тесовых кровель, лицом к северу, рядами разложены сотни, тысячи белых валенок, а перед домом стоит множество «суковаток» [Суковатка — семи-восьмигодовалая елка, у которой облуплена кора и окорочены сучья,
в виде рогулек.
Новые соседи стали у
того кантауровца перенимать валеное дело, до
того и взяться за него не умели; разбогатели ли они, нет ли, но за Волгой с
той поры «шляпка́» да «верховки» больше не валяют, потому что спросу
в Тверскую сторону вовсе не стало, а по другим местам шляпу тверского либо ярославского образца ни за что на свете на голову не наденут — смешно, дескать, и зазорно.
— Слушай, Аксинья, — говорил хозяйке своей Патап Максимыч, — с самой
той поры, как взяли мы Груню
в дочери, Господь, видимо, благословляет нас. Сиротка к нам
в дом счастье принесла, и я так
в мыслях держу: что ни подал нам Бог, — за нее, за голубку, все подал. Смотри ж у меня, — не ровен час, все под Богом ходим, — коли вдруг пошлет мне Господь смертный час, и не успею я насчет Груни распоряженья сделать, ты без меня ее не обидь.
Лежат
те семена глубоко
в тайнике души, дожидаясь поры-времени, когда ребенок, возмужав, вырастит, выхолит их доброй волей и свободным хотеньем…
Обе дочери и Груня были на
ту пору в Осиповке; из обители, куда
в ученье были отданы, они гостить приезжали…
И Заплатин и Скорняков оказались тоже старыми приятелями Стуколова; знал он и Никифора Захарыча, когда
тот еще только
в годы входил. Дочерей Патапа Максимыча не знал Стуколов. Они родились после
того, как он покинул родину. С
тех пор больше двадцати пяти годов прошло, и о нем по Заволжью ни слуху ни духу не было.
— Горько мне стало на родной стороне. Ни на что бы тогда не глядел я и не знай куда бы готов был деваться!.. Вот уже двадцать пять лет и побольше прошло с
той поры, а как вспомнишь, так и теперь сердце на клочья рваться зачнет… Молодость, молодость!.. Горячая кровь тогда ходила во мне… Не стерпел обиды, а заплатить обидчику было нельзя… И решил я покинуть родну сторону, чтоб
в нее до гробовой доски не заглядывать…
Пьян он был на
ту пору: чуть не полкувшина кумышки из сорочинского пшена с вечера выпил; перевязал его веревками, завернул
в сети, сам бежал
в степи…
Не по нраву пришлись Чапурину слова паломника. Однако сделал по его: и куму Ивану Григорьичу, и удельному голове, и Алексею шепнул, чтоб до
поры до времени они про золотые прииски никому не сказывали. Дюкова учить было нечего,
тот был со Стуколовым заодно. К
тому же парень был не говорливого десятка,
в молчанку больше любил играть.
Свиделись они впервые на супрядках. Как взглянула Матренушка
в его очи речистые, как услышала слова его покорные да любовные, загорелось у ней на сердце, отдалась
в полон молодцу… Все-то цветно да красно до
той поры было
в очах ее, глядел на нее Божий мир светло-радостно, а теперь мутятся глазыньки, как не видят друга милого. Без Якимушки и цветы не цветно цветут, без него и деревья не красно растут во дубравушке, не светло светит солнце яркое, мглою-мороком кроется небо ясное.
В лесах работают только по зимам. Летней
порой в дикую глушь редко кто заглядывает. Не
то что дорог, даже мало-мальских торных тропинок там вовсе почти нет; зато много мест непроходимых… Гниющего валежника пропасть, да кроме
того,
то и дело попадаются обширные глубокие болота, а местами трясины с окнами, вадьями и чарусами… Это страшные, погибельные места для небывалого человека. Кто от роду впервой попал
в неведомые лесные дебри — берегись — гляди
в оба!..
Нелюдно бывает
в лесах летней
порою. Промеж Керженца и Ветлуги еще лесует [Ходить
в лес на работу, деревья ронить.] по несколько топоров с деревни, но дальше за Ветлугу, к Вятской стороне, и на север, за Лапшангу, лесники ни ногой, кроме
тех мест, где липа растет. Липу драть, мочало мочить можно только
в соковую [Когда деревья
в соку,
то есть весна и лето.].
А
то ходят еще летней
порой в леса золото копать, — прибавил Артемий.
— Как же это до сих
пор никто
той пушки не вынул? Ведь все знают,
в каком месте она закопана, — сказал Патап Максимыч.
— У меня
в городу дружок есть, барин, по всякой науке человек дошлый, — сказал он. — Сем-ка я съезжу к нему с этим песком да покучусь ему испробовать, можно ль из него золото сделать… Если выйдет из него заправское золото — ничего не пожалею, что есть добра, все
в оборот пущу… А до
той поры, гневись, не гневись, Яким Прохорыч, к вашему делу не приступлю, потому что оно покаместь для меня потемки… Да!
— Кто на попятный? — вскрикнул Патап Максимыч. — Никогда я на попятный ни
в каком деле не поворачивал, не таков я человек, чтоб на попятный идти. Мне бы только увериться… Обожди маленько, окажется дело верное, тотчас подпишу условие и деньги тебе
в руки. А до
тех пор я не согласен.
Не ходят
в баню лишь
те скитские жители, что самое подвижное житие провождают, да и
те ину
пору не могут устоять против «демонского стреляния» — парятся.
Только!.. Вот и все вести, полученные Сергеем Андреичем от отца с матерью, от любимой сестры Маринушки. Много воды утекло с
той поры, как оторвали его от родной семьи, лет пятнадцать и больше не видался он со сродниками, давно привык к одиночеству, но, когда прочитал письмо Серапиона и записочку на свертке,
в сердце у него захолонуло, и Божий мир пустым показался… Кровь не вода.
Икнулось ли на этот раз Стуколову, нет ли, зачесалось ли у него левая бровь, загорелось ли левое ухо — про
то не ведаем. А подошла такая минута, что силантьевская гарь повернула затеи паломника вниз покрышкой. Недаром шарил он ее
в чемодане, когда Патап Максимыч
в бане нежился, недаром пытался подменить ее куском изгари с обительской кузницы… Но нельзя было всех концов
в воду упрятать — силантьевская гарь у Патапа Максимыча о
ту пору в кармане была…
В городах запрещено употреблять скалу на крыши
в предупреждение пожаров, но по деревням она до сих
пор в большом употреблении.], утверждались на застрехах и по большей части бывали с «полицами»,
то есть с небольшими переломами
в виде полок для предупреждения сильного тока дождевой воды.
Рассказывали, что
в ту страшную
пору купцы, бежавшие из Москвы от неприятеля, привезли Назарете много всяких сокровищ и всякой святыни, привезли будто они
то добро на пятистах возах, и Назарета самое ценное спрятала
в таинственное подземелье, куда только перед большими праздниками одна спускалась и пробывала там по двое, по трое суток.
И случился тут соблазн, какого не бывало
в скитах керженских, чернораменских с
тех пор, как зачинались они…
— Приехала, матушка,
в ту пятницу прибыла, — ответила казначея. — Расчет во всем подала как следует — сто восемьдесят привезла, за негасимую должны оставались. Да гостинцу вам, матушка, Силантьевы с нею прислали: шубку беличью, камлоту на ряску, ладану росного пять фунтов с походом, да масла бутыль, фунтов, должно быть, пятнадцать вытянет. Завтра обо всем подробно доложу, а теперь не
пора ли вам и покою дать? Устали, чай, с дороги-то?
В Казани, за Булаком, несмотря на частые пожары, и до сих
пор чуть ли не цел небольшой каменный дом старинной постройки, где родилась Марья Гавриловна. Во время о́но принадлежал
тот дом купцу третьей гильдии Гавриле Маркелычу Залетову.
В старинных русских городах до сих
пор хранится обычай «невест смотреть». Для
того взрослых девиц одевают
в лучшие платья и отправляются с ними
в известный день на условленное место. Молодые люди приходят на выставку девушек, высматривают суженую.
В новом Петербурге такие смотрины бывают на гулянье
в Летнем саду,
в старых городах — на крестных ходах. Так и
в Казани водится.
— Ишь ты! — усмехнулся отец. — Я его на Волгу за делом посылал, а он девок там разыскивал. Счастлив твой Бог, что поставку хорошо обладил, не
то бы я за твое малодушие спину-то нагрел бы. У меня думать не смей самому невесту искать… Каку даст отец, таку и бери… Вот тебе и сказ… А жениться тебе
в самом деле
пора. Без бабы и по хозяйству все не ходко идет, да и
в дому жи́лом не пахнет… По осени беспременно надо свадьбу сварганить, надоело без хозяйки
в доме.
Замолк Евграф Макарыч, опустил голову, слезы на глазах у него выступили. Но не смел супротив родителя словечка промолвить. Целу ночь он не спал, горюя о судьбе своей, и на разные лады передумывал, как бы ему устроить, чтоб отец его узнал Залетовых, чтобы Маша ему понравилась и согласился бы он на их свадьбу. Но ничего придумать не мог. Одолела тоска, хоть руки наложить, так
в ту же
пору.
В свадебных хлопотах помолодел старик Масляников, нравом даже ровно переродился. Незаметно стало
в нем
порывов своенравия, всячески угождал он названым родным, а к невесте так был ласков, что всем знавшим крутой и мрачный нрав его было
то на великое удивленье.
— Живут помаленьку, — отвечала Манефа. —
В Параше мало перемены, такая же, а Настенька, на мои глаза, много изменилась с
той поры, как из обители уехала.
После долгого совещания с Евпраксией Аксинья Захаровна решила гнать Пантелея на тройке обратно
в Комаров и спросить уставницу мать Аркадию, кому
в обители за матушку богомольствуют, а с
тех пор на всякий случай читать каноны Иоанну Предтече, скорому помощнику от головной боли, да преподобному Марою, целителю трясавичной болезни.
Дивом казалось ей, понять не могла, как это она вдруг с Алексеем поладила.
В самое
то время, как сердце
в ней раскипелось, когда гневом так и рвало душу ее, вдруг ни с
того ни с сего помирились, ровно допрежь
того и ссоры никакой не бывало… Увидала слезы, услыхала рыданья — воском растаяла. Не видывала до
той поры она, ни от кого даже не слыхивала, чтоб парни перед девицами плакали, — а этот…
— Ох, Пантелей Прохорыч! — вздохнул Лохматый. — Всех моих дум не передумать. Мало ль заботы мне. Люди мы разоренные, семья большая, родитель-батюшка совсем хизнул с
тех пор, как Господь нас горем посетил… Поневоле крылья опустишь, поневоле
в лице помутишься и сохнуть зачнешь: забота людей не красит, печаль не цветит.
Веселый, игривый напев нерадостно звучит
в устах скитских певиц…
То ли дело льющаяся из жаркой взволнованной Яр-Хмелем груди свободная опьяняющая песнь Радуницы, что раздавалась о
ту пору на Руси по ее несчетным лугам, полям и перелескам…
— И нашим покажи, Василий Борисыч, — молвила Манефа. — Мы ведь поем попросту, как от старых матерей навыкли, по слуху больше… Не больно много у нас, прости, Христа ради, и таких, чтоб путем и крюки-то разбирали. Ину
пору заведут догматик — «Всемирную славу» аль другой какой — один сóблазн: кто
в лес, кто по дрова… Не
то, что у вас, на Рогожском, там пение ангелоподобное… Поучи, родной, поучи, Василий Борисыч, наших-то девиц — много тебе благодарна останусь.
Но ведь он чуть не совсем забыл ее
в слезовые дни ее замужества, стал заботным и ласковым лишь с
той поры, как сделалась она вольной вдовой с большим капиталом…
С
тех пор семицкие кумушки живут душа
в душу целых три дня, вплоть до Троицы. Случается, однако, что долгий язычок и до этого короткого срока остужает семицкое кумовство… Недаром говорится пословица: «Кукушку кстили, да языка не прикусили».
В ту самую
пору вышла из боковой кельи Марьюшка.
— До
поры до времени можно ль всем про
то говорить? — молвила Манефа. — Попробуй-ка Евникее Прудовской сказать,
в тот же день всему свету разблаговестит. Хлопот после не оберешься.
— Вольно тебе, матушка, думать, что до сих
пор я только одними пустяками занимаюсь, — сдержанно и степенно заговорила Фленушка. — Ведь мне уж двадцать пятый
в доходе. Из молодых вышла, мало ли, много — своего ума накопила… А кому твои дела больше меня известны?.. Таифа и
та меньше знает… Иное дело сама от Таифы таишь, а мне сказываешь… А бывало ль, чтоб я проговорилась когда, чтоб из-за моего болтанья неприятность какая вышла тебе?
В память
того праздника и
тех кормов до сих
пор ежегодно на Духов день сбирается сюда окрестный и дальний народ.
Еще с
той поры, как только стал входить
в возраст, любил он тешить себя игрой мыслей, по целым, бывало, часам задумывался над вещами несбыточными, над делами несодеянными.
На
ту пору в воздухе стояла тишь невозмутимая, и могучая река зеркалом лежала
в широком лоне своем.
Горницы Патапа Максимыча, бывшие до
тех пор Алексею за диковину,
в сравненьи с этими показались темными клевуха́ми.
И взгрустнулось от
той музыки Алексею… Настеньку вспомянул, красоту ее неописанную, речи ее тихие, любовные, ласки ее нежные, судьбу ее вспомнил горькую… Хоть бы
в Волгу головой, так
в ту же
пору.
Глазам не верил Алексей, проходя через комнаты Колышкина… Во сне никогда не видывал он такого убранства. Беломраморные стены ровно зеркала стоят, — глядись
в них и охорашивайся… Пол — тоже зеркало, ступить страшно, как на льду поскользнешься,
того гляди… Цветы цветут, каких вздумать нельзя…
В коврах ноги, ровно
в сыпучем песке, грузнут… Так прекрасно, так хорошо, что хоть
в Царстве Небесном так
в ту же бы
пору.