Неточные совпадения
Живет заволжанин хоть
в труде, да
в достатке. Сысстари за Волгой мужики
в сапогах, бабы
в котах. Лаптей видом не видано, хоть слыхом про них и слыхано. Лесу вдоволь, лыко нипочем, а
в редком доме кочедык найдешь. Разве где такой дедушка есть, что с печки уж лет пяток не слезает, так он, скуки ради, лапотки иной раз ковыряет, нищей братье подать либо самому обуться, как станут его
в домовину обряжать. Таков
обычай: летом
в сапогах, зимой
в валенках, на тот свет
в лапотках…
Обычай «крутить свадьбу уходом» исстари за Волгой ведется, а держится больше оттого, что
в тамошнем крестьянском быту каждая девка, живучи у родителей, несет долю нерадостную. Девкой
в семье дорожат как даровою работницей и замуж «честью» ее отдают неохотно. Надо, говорят, девке родительскую хлеб-соль отработать; заработаешь — иди куда хочешь. А срок дочерних заработков длинен: до тридцати лет и больше она повинна у отца с матерью
в работницах жить.
Сколь ни силен, сколь ни могуч был
в своем околотке Патап Максимыч, не мог ничего сделать для выручки шурина. Ни грозой, ни просьбой, ни деньгами тут ничего не поделаешь.
Обычай хранят, чин справляют — мешаться да перечить тут нельзя никому.
Этот
обычай еще сохранился по городам
в купеческих домах, куда не совсем еще проникли нововводные
обычаи, по скитам, у тысячников и вообще сколько-нибудь у зажиточных простолюдинов.
Не верили они, чтоб
в иноземной одежде,
в клубах, театрах, маскарадах много было греха, и Михайло Данилыч не раз, сидя
в особой комнате Новотроицкого с сигарой
в зубах, за стаканом шампанского, от души хохотал с подобными себе над увещаньями и проклятьями рогожского попа Ивана Матвеича,
в новых
обычаях видевшего конечную погибель старообрядства.
Хоть и заверял Платониду Чапурин, что за Матренушкой большой провинности нет, а на деле вышло не то… Платониде такие дела бывали за
обычай: не одна купецкая дочка
в ее келье девичий грех укрывала.
Ее городят
в лесных местах, чтобы пасущийся скот не забрел на хлеб.], ни просеки, ни даже деревянного двухсаженного креста, каких много наставлено по заволжским лесам, по
обычаю благочестивой старины [За Волгой, на дорогах,
в полях и лесах, особенно на перекрестках, стоят высокие, сажени
в полторы или две, осьмиконечные кресты, иногда по нескольку рядом.
Старые народные
обычаи крепко держатся, и баня с вениками, которым, говорят, еще апостол Андрей дивовался на Ильмени, удержалась
в пустынях и
в монастырях, несмотря на греческие проклятья.
В старинных русских городах до сих пор хранится
обычай «невест смотреть». Для того взрослых девиц одевают
в лучшие платья и отправляются с ними
в известный день на условленное место. Молодые люди приходят на выставку девушек, высматривают суженую.
В новом Петербурге такие смотрины бывают на гулянье
в Летнем саду,
в старых городах — на крестных ходах. Так и
в Казани водится.
Отыскал Евграф Макарыч знакомую купчиху, попросил ее за сваху быть. Без свахи нельзя — старозаветный
обычай соблюсти необходимо. Решили после ярмарки ехать
в Москву и там свадьбу играть. По-настоящему жениху бы с родней надо было ехать к невесте, да на это Макар Тихоныч не пошел бы… Гордыня!.. Поедет такой богатей к купцу третьей гильдии… Как же!..
И после того не раз мне выговаривал: «У вас, дескать,
обычай в скитах повелся: богатеньких племянниц сманивать, так ты, говорит, не надейся, чтоб дочери мои к тебе
в черницы пошли, я, говорит, теперь их и близко к кельям не допущу, не то чтобы
в скиту им жить…» Так и сказал…
На Пасхе усопших не поминают. Таков народный
обычай, так и церковный устав положил…
В великий праздник Воскресенья нет речи о смерти, нет помина о тлении. «Смерти празднуем умерщвление!..» — поют и
в церквах и
в раскольничьих моленных, а на обительских трапезах и по домам благочестивых людей читаются восторженные слова Златоуста и гремят победные клики апостола Павла: «Где ти, смерте жало? где ти, аде победа?..» Нет смерти, нет и мертвых — все живы
в воскресшем Христе.
Ели ее
в молчании, так стародавним
обычаем установлено.
И, долго не думавши, по лесному
обычаю стал изо всей силы дубасить
в дверь кулаками, крича
в истошный голос...
Новый управляющий не из таковских был: понимал мужика вдоль и поперек, всяко крестьянское дело и деревенские
обычаи ведал, ровно сам
в крестьянской избе родился.
Вволю бы девки над ними натешились, до́ крови нарвали бы уши пострелам на нову новинку [Известный старинный
обычай — драть за уши всякого, кто первый раз
в том году ест новинку: первые ягоды, первые грибы, овощи и пр.].
А стары
обычаи преставлять не годится — ропот и смущение могут быть большие, молва пó людям пойдет —
в Иониной-де обители новшествá возлюбили —
в старине, значит, не крепки.
На небольшой полянке, середи частого елового леса, стоял высокий деревянный крест с прибитым
в середине медным распятьем. Здесь, по преданью, стояла келья отца Варлаама, здесь он сожег себя со ученики своими. Придя на место и положив перед крестом обычный семипоклонный нача́л, богомольцы стали по чину, и мать Аркадия, заметив, что отец Иосиф намеревается начать канон, поспешила «замолитвовать». Не хотела и тут ему уступить, хоть по скитским
обычаям первенство следовало Иосифу, как старцу.
Таков на Петров день бабам дается приказ от отцов да от свекоров, и накануне праздников зачинается вкруг печей возня-суетня. Дела по горло, а иной хозяюшке вдвое того: есть зять молодой — готовь ему, теща, петровский сыр, есть детки богоданные — пеки тобо́лки [Пресные пироги с творогом.], неси их крестникам на рóзговенье, отплачивай за пряники, что приносили тебе на поклон
в Прощено воскресенье вечером [
Обычай на Севере, а отчасти
в Средней России.].
Когда начиналась обитель Манефина, там на извод братчины-петровщины на Петров день годовой праздник уставили. С той поры каждый год на этот день много сходилось
в обитель званых гостей и незваных богомольцев. Не одни старообрядцы на том празднике бывали, много приходило и церковников. Матери не спрашивали, кто да откуда, а садись и кушай. И люб показался тот
обычай деревенскому люду…
Все знали, что
в Шарпане достатки хорошие, но исстари ведется
обычай одежой не краситься, трапезой не славиться, отнюдь не вести пространного жития.
Но от Софрония не бе ни гласу, ни послушания, и тогда господин митрополит, тщетно и долготерпеливо ожидая к себе Софрониева прибытия, прислал на него конечное решение по девятнадцатому правилу Карфагенского собора и
в своей святительской грамоте сице написал: «Аще же преслушаешь сего предписания и будешь кривить пронырством своим по твоему
обычаю, и сие наше приказание преобидишь, то отселе сею грамотою нашею отрешаем тя и соборне извергаем из архиерейского сана и всякого священнодействия лишаем и оставляем простым и бездействительным иноком Софронием» [
В действительности эта грамота послана была Софронию через три года по постановлении владимирского архиепископа Антония, то есть
в 1856 году.].
— Умные речи приятно и слушать, — молвил Чапурин. — Хоть по старому
обычаю в чужой монастырь с своим уставом не ходят, а на пир с своим пирогом не вступают, да ради твоих именин можно заповедь ту и нарушить… Потчуй, именинник, знай только, что этого добра и у нас припасено довольно!
Солнце к полдням подымалось, когда Патап Максимыч с Марком Данилычем, с удельным головой и с кумом Иваном Григорьичем
в домике Марьи Гавриловны спали еще непробудным сном… Хорошо справили они
в скиту, не по скитскому
обычаю, братчину-петровщину.
Эти наказания до последнего времени удерживались
в старообрядских скитах, где твердо сохранялись всякого рода старинные
обычаи.]
Неточные совпадения
Скотинин. Я проходил мимо вас. Услышал, что меня кличут, я и откликнулся. У меня такой
обычай: кто вскрикнет — Скотинин! А я ему: я! Что вы, братцы, и заправду? Я сам служивал
в гвардии и отставлен капралом. Бывало, на съезжей
в перекличке как закричат: Тарас Скотинин! А я во все горло: я!
Скотинин. Я никуда не шел, а брожу, задумавшись. У меня такой
обычай, как что заберу
в голову, то из нее гвоздем не выколотишь. У меня, слышь ты, что вошло
в ум, тут и засело. О том вся и дума, то только и вижу во сне, как наяву, а наяву, как во сне.
Скотинин. Кого? За что?
В день моего сговора! Я прошу тебя, сестрица, для такого праздника отложить наказание до завтрева; а завтра, коль изволишь, я и сам охотно помогу. Не будь я Тарас Скотинин, если у меня не всякая вина виновата. У меня
в этом, сестрица, один
обычай с тобою. Да за что ж ты так прогневалась?
Вести о «глуповском нелепом и смеха достойном смятении» достигли наконец и до начальства. Велено было «беспутную оную Клемантинку, сыскав, представить, а которые есть у нее сообщники, то и тех, сыскав, представить же, а глуповцам крепко-накрепко наказать, дабы неповинных граждан
в реке занапрасно не утапливали и с раската звериным
обычаем не сбрасывали». Но известия о назначении нового градоначальника все еще не получалось.
К довершению бедствия глуповцы взялись за ум. По вкоренившемуся исстари крамольническому
обычаю, собрались они около колокольни, стали судить да рядить и кончили тем, что выбрали из среды своей ходока — самого древнего
в целом городе человека, Евсеича. Долго кланялись и мир и Евсеич друг другу
в ноги: первый просил послужить, второй просил освободить. Наконец мир сказал: