Теперь, по милости Божией, по околотку сотня-другая людей вкруг меня кормится, и я возымел такое желание, чтобы, нажитого трудами капитала не умаляя, сколь можно
больше народу работой кормить, довольство бы по бедным людям пошло и добрая жизнь…
Неточные совпадения
По приказу Патапа Максимыча зачали у него брагу варить и сыченые квасы из разных солодов ставить. Вари
большие: ведер по́ сороку. Слух, что Чапурин на Аксинью-полухлебницу работному
народу задумал столы рядить, тотчас разнесся по окольным деревням. Все деревенские, особенно бабы, не мало раздумывали, не мало языком работали, стараясь разгадать, каких ради причин Патап Максимыч не в урочное время хочет
народ кормить.
Схоронив отца с матерью, Иван Григорьич не пожелал оставаться в Осиповке, а занявшись по валеному делу, из «рамени» в «чищу» перебрался, где было ему не в пример вольготнее, потому что
народ там
больше этим промыслом жил.
— Нельзя в лесах иначе жить, — отвечал Стуколов. — С
большой опаской здесь надо жить… потому глушь; верст на десять кругом никакого жилья нет. А недобрых людей немало — как раз пограбят… Старцы же здешние —
народ пуганый.
Намедни просят его болящего исправить, а он: «Сколько дашь?» Посулили полтину,
народ бедный —
больше дать не под силу, а Коряга...
Мать Аркадия, две старицы и плачея Устинья Клещиха выносили четыре
больших блюда и стали разносить на них кутью по
народу.
— Не всегда и не везде так бывает, — сказал Василий Борисыч. — Если ж в тех хлебородных местах три, четыре года сряду
большие урожаи случатся, тогда уж совсем
народу беда.
И везде, где ни бывал, видел одно: чем лучше земля, чем
больше ее благодатью Господь наделил, тем хуже
народу живется.
— Да где они, где? — с жаром возразила Манефа. — Укажи, назови хоть одного. Нынче, друг мой Василий Борисыч, ревностных-то по бозе людей мало — шатость по
народу пошла… Не Богу, мамоне всяк
больше служит, не о душе, о кармане
больше радеют… Воистину, как древле Израиль в Синайской пустыне — «Сотвориша тельца из злата литого и рекоша: сей есть Бог».
— В городе станем жить, в
большом каменном доме, — говорила ей Марья Гавриловна, принимаясь за укладыванье. — Весело будет нам, Таня,
народу там много, будем кататься в коляске на хороших лошадях, по реке на пароходе поедем кататься… Видала ль ты пароходы-то?.. Да нет, где тебе видать!.. Вот увидишь, Таня, у меня теперь свой пароход и свой дом будет. Весело будем жить, Танюшка, весело.
Живучи век в
больших городах, где вам знать, что такое простой захолустный
народ?..
Компания имела человек пятьдесят или
больше народа: более двадцати швей, — только шесть не участвовали в прогулке, — три пожилые женщины, с десяток детей, матери, сестры и братья швей, три молодые человека, женихи: один был подмастерье часовщика, другой — мелкий торговец, и оба эти мало уступали манерами третьему, учителю уездного училища, человек пять других молодых людей, разношерстных званий, между ними даже двое офицеров, человек восемь университетских и медицинских студентов.
Иные после доброго торгу кто в кабаке, кто в трактире сидел, распивая магарычи с покупателями, но
больше народа на воле по селу толпилось.
Материал этот не был разнообразнее, чем в предыдущую полосу. Конечно, я знал
больше народа и должен был войти с ним в более жизненные сношения; но все это касалось главным образом (если не исключительно) моего журнала.
Неточные совпадения
— И лицо разбойничье! — сказал Собакевич. — Дайте ему только нож да выпустите его на
большую дорогу — зарежет, за копейку зарежет! Он да еще вице-губернатор — это Гога и Магога! [Гога и Магога — князь Гог, предводитель разбойничьего
народа Магог (библ.).]
Ему вдруг почему-то вспомнилось, как давеча, за час до исполнения замысла над Дунечкой, он рекомендовал Раскольникову поручить ее охранению Разумихина. «В самом деле, я, пожалуй, пуще для своего собственного задора тогда это говорил, как и угадал Раскольников. А шельма, однако ж, этот Раскольников! Много на себе перетащил.
Большою шельмой может быть со временем, когда вздор повыскочит, а теперь слишком уж жить ему хочется! Насчет этого пункта этот
народ — подлецы. Ну да черт с ним, как хочет, мне что».
Явился сын; тут царь сбирает весь
народ, // И малых, и
больших сзывает;
Однажды, около полудня, шли по деревянным тротуарам на Выборгской стороне два господина; сзади их тихо ехала коляска. Один из них был Штольц, другой — его приятель, литератор, полный, с апатическим лицом, задумчивыми, как будто сонными глазами. Они поравнялись с церковью; обедня кончилась, и
народ повалил на улицу; впереди всех нищие. Коллекция их была
большая и разнообразная.
Разломило спину, // А квашня не ждет! // Баба Катерину // Вспомнила — ревет: // В дворне
больше году // Дочка… нет родной! // Славно жить
народу // На Руси святой!