Иные после доброго торгу кто в кабаке, кто в трактире сидел, распивая магарычи с покупателями, но
больше народа на воле по селу толпилось.
Неточные совпадения
Всего
больше уходило прежде
народу в бурлаки; теперь пароходство вконец убило этот тяжелый и вредный промысел.
Из ближних взять было некого,
народ все ненадежный, недаром про него исстари пословицы ведутся. «В Хвалыне ухорезы, в Сызрани головорезы», а во славной слободке Малыковке двух раз вздохнуть не поспеешь, как самый закадычный приятель твой обогреет тебя много получше, чем разбойник на
большой дороге.
Биржа полнехонька, даже ступени ее железного здания усеяны тесной, сплошной толпой
народа; в трактирах вереницы ловких половых едва успевают разносить кушанья — праздник
большой да к тому ж и разговенье.
То бранится, то щедро на водку сулит, но ухарский лихач, сколько ему ни усердствует, разгонять иноходца
больше не может — не ломать же возá, не давить же
народ — недаром, нагайки подняв, шажком разъезжают по мосту взад и вперед казаки.
Тихо, спокойно жили миршенцы: пряли дель, вязали сети, точили уды и за дедовские угодья смертным боем
больше не дрались. Давние побоища остались, однако, в людской памяти: и окольный, и дальний
народ обзывал миршенцев «головотяпами»… Иная память осталась еще от старинных боев: на Петра и Павла либо на Кузьму-Демьяна каждый год и в начале сенокосов в Миршени у кузниц, су́против Рязановых пожней, кулачные бои бывали, но дрались на них не в дело, а ради потехи.
В это самое время сквозь толпу продрался мальчишка лет девяти. Закинув ручонки за спину и настежь разинув рот, глядел он на Софронушку. А тот как схватит его за белые волосенки и давай трепать. В истошный голос заревел мальчишка, а юрод во всю прыть помчался с погоста и сел на селе у колодца.
Народ вало́м повалил за ним. Осталось на погосте человек пятнадцать, не
больше.
Но, въезжая в село, узнала от ямщика, что в Луповицах постоялых дворов нет,
народ хлебопашец, ни базаров, ни съездов, ни ярманок в селе нет,
большая дорога далеко в стороне, оттого и постоялых дворов никто не заводит.
При всей нелепости заблуждений, хлысты по
большей части
народ правдивый, по крайней мере, со своими.
К облаве побежали работники, что оставались на деревенской улице, шум поднялся еще
больше, весь
народ в Осиповке до последнего ребенка проснулся.
Компания имела человек пятьдесят или
больше народа: более двадцати швей, — только шесть не участвовали в прогулке, — три пожилые женщины, с десяток детей, матери, сестры и братья швей, три молодые человека, женихи: один был подмастерье часовщика, другой — мелкий торговец, и оба эти мало уступали манерами третьему, учителю уездного училища, человек пять других молодых людей, разношерстных званий, между ними даже двое офицеров, человек восемь университетских и медицинских студентов.
Материал этот не был разнообразнее, чем в предыдущую полосу. Конечно, я знал
больше народа и должен был войти с ним в более жизненные сношения; но все это касалось главным образом (если не исключительно) моего журнала.
Неточные совпадения
— И лицо разбойничье! — сказал Собакевич. — Дайте ему только нож да выпустите его на
большую дорогу — зарежет, за копейку зарежет! Он да еще вице-губернатор — это Гога и Магога! [Гога и Магога — князь Гог, предводитель разбойничьего
народа Магог (библ.).]
Ему вдруг почему-то вспомнилось, как давеча, за час до исполнения замысла над Дунечкой, он рекомендовал Раскольникову поручить ее охранению Разумихина. «В самом деле, я, пожалуй, пуще для своего собственного задора тогда это говорил, как и угадал Раскольников. А шельма, однако ж, этот Раскольников! Много на себе перетащил.
Большою шельмой может быть со временем, когда вздор повыскочит, а теперь слишком уж жить ему хочется! Насчет этого пункта этот
народ — подлецы. Ну да черт с ним, как хочет, мне что».
Явился сын; тут царь сбирает весь
народ, // И малых, и
больших сзывает;
Однажды, около полудня, шли по деревянным тротуарам на Выборгской стороне два господина; сзади их тихо ехала коляска. Один из них был Штольц, другой — его приятель, литератор, полный, с апатическим лицом, задумчивыми, как будто сонными глазами. Они поравнялись с церковью; обедня кончилась, и
народ повалил на улицу; впереди всех нищие. Коллекция их была
большая и разнообразная.
Разломило спину, // А квашня не ждет! // Баба Катерину // Вспомнила — ревет: // В дворне
больше году // Дочка… нет родной! // Славно жить
народу // На Руси святой!