Неточные совпадения
— Зачем же нас в неведенье держишь? — сказал Патап Максимыч. — Здесь свои люди, стары твои друзья, кондовые приятели,
а кого не
знаешь — то чада и домочадцы
их.
— Леса наши хорошие, — хмурясь и понурив голову, продолжал дядя Онуфрий. — Наши поильцы-кормильцы… Сам Господь вырастил леса на пользу человека, сам Владыко свой сад рассадил… Здесь каждое дерево Божье, зачем же лесам провалиться?.. И
кем они кляты?.. Это ты нехорошее, черное слово молвил, господин купец… Не погневайся, имени-отчества твоего не
знаю,
а леса бранить не годится — потому
они Божьи.
— Как возможно, любезненькой ты мой!.. Как возможно, чтобы весь монастырь про такую вещь
знал?.. — отвечал отец Михаил. — В огласку таких делов пускать не годится… Слух-то по скиту ходит, много болтают, да пустые речи пустыми завсегда и остаются. Видят песок,
а силы
его не
знают, не умеют, как за
него взяться… Пробовали, как Силантий же, в горшке топить; ну, известно, ничего не вышло; после того сами же на смех стали поднимать,
кто по лесу золотой песок собирает.
— Ах ты, любезненькой мой!.. Что же нам делать-то? — отвечал игумен. — Дело наше заглазное.
Кто знает, много ль у
них золота из пуда выходит?.. Как поверить?.. Что дадут, и за то спаси
их Христос, Царь Небесный…
А вот как бы нам с тобой да настоящие промысла завести, да дело-то бы делать не тайком,
а с ведома начальства, куда бы много пользы получили… Может статься, не одну бы сотню пудов чистого золота каждый год получали…
— С барышом поздравляю! — весело усмехнувшись, молвил Колышкин. — Пять сереньких в карман попало!.. Э-эх, Патап Максимыч!..
Кто таковы знакомцы твои, не ведаю,
а что плуты
они, то
знаю верно… И плуты
они не простые,
а большие, козырные… Маленький плут двухсот пятидесяти целковых зря не кинет.
Задумался Патап Максимыч. Не клеится у
него в голове, чтоб отец Михаил стал обманом да плутнями жить,
а он ведь тоже уверял… «Ну пущай Дюков, пущай Стуколов —
кто их знает, может, и впрямь нечистыми делами занимаются, — раздумывал Патап Максимыч, —
а отец-то Михаил?.. Нет, не можно тому быть… старец благочестивый, игумен домовитый… Как
ему на мошенстве стоять?..»
— Все,
кто тебя ни заверял, — одна плутовская ватага, — сказал наконец Колышкин, — все одной шайки.
Знаю этих воров — нагляделся на
них в Сибири. Ловки добрых людей облапошивать:
кого по миру пустят,
а кого в поганое свое дело до той меры затянут, что пойдет после в казенных рудниках копать настоящее золото.
— Обещался… Да
кто его знает, может, обманет; у ихнего брата завсегда так — на словах, как на санях,
а на деле, как на копыле. Тут сиди себе, сохни да сокрушайся,
а он и думать забыл, — сказала Марьюшка.
— Смотри, Фленушка, не обожгись, — молвила Марьюшка. — Патапа Максимыча я мало
знаю,
а толкуют, что ежели
он на
кого ощетинится, тому лучше с бела света долой. Не то что нас с тобой, всю обитель вверх дном повернет.
Мать София не выходила еще из Манефиной кельи, но сироты, уж Бог
их знает как, проведали о предстоящей раздаче на блины и на масло, пришли к заутрене и, отслушав ее, разбрелись по обители:
кто на конный двор,
кто в коровью избу,
а кто и в келарню, дожидаться, когда позовет
их мать игуменья и велит казначее раздать подаянье, присланное Патапом Максимычем.
— Так… — промычал Макар Тихоныч. — Много хорошего про Залетова я наслышан, — продолжал
он, помолчав и поглядывая искоса на сына. — С
кем в городе ни заговоришь, опричь доброго слова ничего об
нем не слыхать… Вот что: у Макарья мы повидаемся, и коли твой Залетов по мысли придется мне, так и быть, благословлю — бери хозяйку… Девка, сказывают, по всем статьям хороша… Почитала бы только меня да из моей воли не выходила,
а про другое что, как сами
знаете.
— Все говорят,
кого ни спроси, — отвечал Пантелей. — По здешним местам еще мало Дюкова
знают,
а поезжай-ка в город либо в Баки, каждый парнишка на
него пальцем тебе укажет и «каторжным» обзовет.
—
Кто их знает… Дело хозяйское!.. Мы до того не доходим, — сказал Ефрем, но тотчас же добавил: — Болтают по деревне, что собралась она в Комаров ехать, уложились, коней запрягать велели,
а она, сердечная, хвать о пол, ровно громом ее сразило.
— Губить тебя?.. Не бойся…
А знаешь ли, криводушный ты человек, почему тебе зла от меня не будет? — сказал Патап Максимыч, сев на кровать. —
Знаешь ли ты это?.. Она, моя голубушка, на исходе души за тебя просила… Да… Не снесла ее душенька позору… Увидала, что от людей
его не сокроешь — в могилу пошла…
А кто виноват?..
Кто ее погубил?..
А она-то, голубушка, лежа на смертном одре, Христом Богом молила — волосом не трогать тебя.
Совсем смерклось, когда старицы велели работникам лошадей запрягать. Оленевские игуменьи уехали,
а мать Аркадия долго еще оставалась у гостеприимного сродника… Искали Василья Борисыча…
Кто его знает — куда запропастился… Устинью тоже не вдруг сыскать могли. Сказывала, к улангерским матерям повидаться ходила.
И на пристани, и в гостинице, и на хлебной бирже прислушивается Алексей, не зайдет ли речь про какое местечко. Кой у
кого даже выспрашивал, но все понапрасну. Сказывали про места, да не такие, какого хотелось бы. Да и на те с ветру людей не брали, больше все по знакомству либо за известной порукой.
А его ни едина душа по всему городу́ не
знает, ровно за тридевять земель от родной стороны
он заехал. Нет доброхотов — всяк за себя, и не то что чужанина, земляка — и того всяк норовит под свой ноготь гнуть.
— Да хоть бы того же Василья Борисыча. Служит
он всему нашему обществу со многим усердием; где какое дело случится, все
он да
он, всегда
его да
его куда надо посылают. Сама матушка Пульхерия пишет, что нет у
них другого человека ни из старых, ни из молодых…
А ты
его сманиваешь… Грех чинить обиду Христовой церкви, Патапушка!..
Знаешь ли, к
кому церковный-от насильник причитается?..
—
А ты, спасёна душа, не отлынивай, держи ответ на то, про что спрашивают. Это ведь ты из Стоглава мне вычитала,
знаем и мы тоже маненько книжно-то писанье… Там про купленных людей говорится… Сказывай же про ря́ду:
кто купил Василья Борисыча, у
кого и какая цена за
него была дадена? — продолжал шутить Патап Максимыч.
— Конечно, знающего, — ответил Смолокуров. — Без знающих людей рыбного дела нельзя вести. Главное, верных людей надо;
их «разъездными» в косных по снятым водам рассылают наблюдать за ловцами… У нас, я вам скажу, дело вот как ведется. Снявши воды, ловцам
их сдаем. Искать ловцов не надо, сами нагрянут,
знай выбирай,
кому отдать. Народ бедный, кормиться тоже надо,
а к другим промысла́м непривычен. И как много
их сойдется, сдача пойдет наперебой. Один перед другим проценты набавляет.
Неточные совпадения
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя,
а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на
ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт
знает куда, к самым дверям, так что отлетит от
него ручка и спинка: пусть, мол,
его знает, что такое гнев.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел,
а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с
кем, и — странный обман! — с первых минут разговора
ему уже казалось, что где-то и когда-то
он знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился
ему скучным разумный возраст человека.
— Ведь я тебе на первых порах объявил. Торговаться я не охотник. Я тебе говорю опять: я не то, что другой помещик, к которому ты подъедешь под самый срок уплаты в ломбард. Ведь я вас
знаю всех. У вас есть списки всех,
кому когда следует уплачивать. Что ж тут мудреного?
Ему приспичит,
он тебе и отдаст за полцены.
А мне что твои деньги? У меня вещь хоть три года лежи! Мне в ломбард не нужно уплачивать…
— Ну, расспросите у
него, вы увидите, что… [В рукописи четыре слова не разобрано.] Это всезнай, такой всезнай, какого вы нигде не найдете.
Он мало того что
знает, какую почву что любит,
знает, какое соседство для
кого нужно, поблизости какого леса нужно сеять какой хлеб. У нас у всех земля трескается от засух,
а у
него нет.
Он рассчитает, насколько нужно влажности, столько и дерева разведет; у
него все играет две-три роли: лес лесом,
а полю удобренье от листьев да от тени. И это во всем так.
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с
кем и как, и сколько нужно говорить, как на
кого смотреть, всякую минуту будет бояться, чтобы не сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто черт
знает что!» Здесь
он несколько времени помолчал и потом прибавил: «
А любопытно бы
знать, чьих она? что, как ее отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?