Неточные совпадения
— Видишь, и сам не
знаешь!
А там, подумай: ты будешь жить у кумы моей, благородной женщины, в покое, тихо; никто тебя не тронет; ни шуму, ни гаму, чисто, опрятно. Посмотри-ка, ведь ты живешь точно на постоялом дворе,
а еще барин, помещик!
А там чистота, тишина; есть с
кем и слово перемолвить, как соскучишься. Кроме меня, к тебе и ходить никто не будет. Двое ребятишек — играй с
ними, сколько хочешь! Чего тебе?
А выгода-то, выгода какая. Ты что здесь платишь?
Ум и сердце ребенка исполнились всех картин, сцен и нравов этого быта прежде, нежели
он увидел первую книгу.
А кто знает, как рано начинается развитие умственного зерна в детском мозгу? Как уследить за рождением в младенческой душе первых понятий и впечатлений?
— Как
он смеет так говорить про моего барина? — возразил горячо Захар, указывая на кучера. — Да
знает ли
он,
кто мой барин-то? — с благоговением спросил
он. — Да тебе, — говорил
он, обращаясь к кучеру, — и во сне не увидать такого барина: добрый, умница, красавец!
А твой-то точно некормленая кляча! Срам посмотреть, как выезжаете со двора на бурой кобыле: точно нищие! Едите-то редьку с квасом. Вон на тебе армячишка, дыр-то не сосчитаешь!..
—
А вы-то с барином голь проклятая, жиды, хуже немца! — говорил
он. — Дедушка-то, я
знаю,
кто у вас был: приказчик с толкучего. Вчера гости-то вышли от вас вечером, так я подумал, не мошенники ли какие забрались в дом: жалость смотреть! Мать тоже на толкучем торговала крадеными да изношенными платьями.
«Боже мой! Да ведь я виновата: я попрошу у
него прощения…
А в чем? — спросила потом. — Что я скажу
ему: мсьё Обломов, я виновата, я завлекала… Какой стыд! Это неправда! — сказала она, вспыхнув и топнув ногой. —
Кто смеет это подумать?.. Разве я
знала, что выйдет?
А если б этого не было, если б не вырвалось у
него… что тогда?.. — спросила она. — Не
знаю…» — думала.
— Можно, Иван Матвеевич: вот вам живое доказательство — я!
Кто же я? Что я такое? Подите спросите у Захара, и
он скажет вам: «Барин!» Да, я барин и делать ничего не умею! Делайте вы, если
знаете, и помогите, если можете,
а за труд возьмите себе, что хотите, — на то и наука!
— Вот тут написано, — решил
он, взяв опять письмо: — «Пред вами не тот,
кого вы ждали, о
ком мечтали:
он придет, и вы очнетесь…» И полюбите, прибавлю я, так полюбите, что мало будет не года,
а целой жизни для той любви, только не
знаю…
кого? — досказал
он, впиваясь в нее глазами.
—
А! Это расплата за Прометеев огонь! Мало того что терпи, еще люби эту грусть и уважай сомнения и вопросы:
они — переполненный избыток, роскошь жизни и являются больше на вершинах счастья, когда нет грубых желаний;
они не родятся среди жизни обыденной: там не до того, где горе и нужда; толпы идут и не
знают этого тумана сомнений, тоски вопросов… Но
кто встретился с
ними своевременно, для того
они не молот,
а милые гости.
—
Кто же иные? Скажи, ядовитая змея, уязви, ужаль: я, что ли? Ошибаешься.
А если хочешь
знать правду, так я и тебя научил любить
его и чуть не довел до добра. Без меня ты бы прошла мимо
его, не заметив. Я дал тебе понять, что в
нем есть и ума не меньше других, только зарыт, задавлен
он всякою дрянью и заснул в праздности. Хочешь, я скажу тебе, отчего
он тебе дорог, за что ты еще любишь
его?
— Ну, уж святая: то нехорошо, другое нехорошо. Только и света, что внучки!
А кто их знает, какие они будут? Марфенька только с канарейками да с цветами возится, а другая сидит, как домовой, в углу, и слова от нее не добьешься. Что будет из нее — посмотрим!
Неточные совпадения
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя,
а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на
ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт
знает куда, к самым дверям, так что отлетит от
него ручка и спинка: пусть, мол,
его знает, что такое гнев.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел,
а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с
кем, и — странный обман! — с первых минут разговора
ему уже казалось, что где-то и когда-то
он знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился
ему скучным разумный возраст человека.
— Ведь я тебе на первых порах объявил. Торговаться я не охотник. Я тебе говорю опять: я не то, что другой помещик, к которому ты подъедешь под самый срок уплаты в ломбард. Ведь я вас
знаю всех. У вас есть списки всех,
кому когда следует уплачивать. Что ж тут мудреного?
Ему приспичит,
он тебе и отдаст за полцены.
А мне что твои деньги? У меня вещь хоть три года лежи! Мне в ломбард не нужно уплачивать…
— Ну, расспросите у
него, вы увидите, что… [В рукописи четыре слова не разобрано.] Это всезнай, такой всезнай, какого вы нигде не найдете.
Он мало того что
знает, какую почву что любит,
знает, какое соседство для
кого нужно, поблизости какого леса нужно сеять какой хлеб. У нас у всех земля трескается от засух,
а у
него нет.
Он рассчитает, насколько нужно влажности, столько и дерева разведет; у
него все играет две-три роли: лес лесом,
а полю удобренье от листьев да от тени. И это во всем так.
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с
кем и как, и сколько нужно говорить, как на
кого смотреть, всякую минуту будет бояться, чтобы не сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто черт
знает что!» Здесь
он несколько времени помолчал и потом прибавил: «
А любопытно бы
знать, чьих она? что, как ее отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?