Неточные совпадения
—
Ты чего, дедко, на нашу-то реку обзарился?
— Да
ты почем знаешь,
что он мельник?
— Спусти чумбур, Никита… Дай поводок… Сперва на корде прогоним. Ахметка, свиное ухо,
ты чего глаза-то вытаращил?
— Разве так лошадей выводят? — кричит молодой человек, спешиваясь и выхватывая у Ахметки повод. — Родитель,
ты ее сзаду пугай… Да не бойся. Ахметка, а
ты чего стоишь?
—
Тебе что понадобилось, дедко?
— И своей фальшивой и привозные. Как-то наезжал ко мне по зиме один такой-то хахаль, предлагал купить по триста рублей тысячу. «У вас, говорит, уйдут в степь за настоящие»… Ну, я его, конечно, прогнал. Ступай, говорю, к степнякам, а мы этим самым товаром не торгуем… Есть, конечно, и из мучников всякие. А только деньги дело наживное: как пришли так и ушли.
Чего же это мы с
тобой в сухую-то тары-бары разводим? Пьешь чай-то?
—
Ты это
что добрых-то людей пугаешь? — еще раз удивился хозяин улыбаясь. — Бродяга не бродяга, а около этого.
— А для кого я хлопотал-то, дерево
ты стоеросовое?..
Ты что должен сделать, идол каменный? В ноги мне должен кланяться, потому как я
тебе судьбу устраиваю.
Ты вот считаешь себя умником, а для меня
ты вроде дурака… Да.
Ты бы хоть спросил, какая невеста-то?.. Ах, бесчувственный
ты истукан!
Полуянов значительно оживил свадебное торжество. Он отлично пел, еще лучше плясал и вообще был везде душой компании. Скучавшие девушки сразу ожили, и веселье полилось широкою рекой, так
что стоном стон стоял. На улице собиралась целая толпа любопытных, желавшая хоть издали послушать, как тешится Илья Фирсыч. С женихом он сейчас же перешел на «
ты» и несколько раз принимался целовать его без всякой видимой причины.
— Мы ведь тут, каналья
ты этакая, живем одною семьей, а я у них, как посаженый отец на свадьбе…
Ты, ангел мой, еще не знаешь исправника Полупьянова. За глаза меня так навеличивают. Хорош мальчик, да хвалить некому… А впрочем, не попадайся, ежели
что — освежую… А русскую хорошо пляшешь? Не умеешь? Ах
ты, пентюх!.. А вот постой, мы Харитину в круг выведем. Вот так девка: развей горе веревочкой!
—
Что я
тебе каторжный дался? — заявил сторож. — Нет, брат, будет мудрить! Шабаш!
Писарь выгнал Вахрушку с позором, а когда вернулся домой, узнал,
что и стряпка Матрена отошла. Вот
тебе и новые порядки! Писарь уехал на мельницу к Ермилычу и с горя кутил там целых три дня.
—
Ты вот
что, хозяин, — заявил Вахрушка на другой день своей службы, —
ты не мудри, а то…
—
Ты скажи Симону,
что так нельзя… Мне самому неловко сказать. Совсем дурак мальчишка.
—
Что же тут мудреного? Харитину как увидят, так и влюбятся. Уж такая уродилась… Она у меня сколько женихов отбила. И
ты тоже женился бы на ней, если бы не отец.
— Нет, брат, шабаш, — повторяли запольские купцы. — По-старому, брат, не проживешь. Сегодня у
тебя пшеницу отнимут, завтра куделю и льняное семя, а там и до степного сала доберутся.
Что же у нас-то останется? Да, конечно. Надо все по-полированному делать, чтобы как в других прочих местах.
В сущности Харитина вышла очертя голову за Полуянова только потому,
что желала хотя этим путем досадить Галактиону. На, полюбуйся, как мне ничего не жаль! Из-за
тебя гибну. Но Галактион, кажется, не почувствовал этой мести и даже не приехал на свадьбу, а послал вместо себя жену с братом Симоном. Харитина удовольствовалась тем,
что заставила мужа выписать карету, и разъезжала в ней по магазинам целые дни. Пусть все смотрят и завидуют, как молодая исправница катается.
—
Ты это
что же затеваешь-то? — ворчал Михей Зотыч. — Мы тут вот мучку мелем, а
ты хлеб собираешься изводить на проклятое зелье.
— Так вы ее, совесть-то свою, в процент отдавайте… А я
тебе скажу пряменько, немец: не о
чем нам с
тобой разговоры разговаривать… так, попусту, языком болтать…
— Уж
ты дашь,
что говорить… Даже вот как дашь… Не обрадуешься твоей-то пользе.
— Как не согласен?
Что не согласен? Да как
ты смеешь разговаривать так с отцом, щенок?
— Да
ты понимаешь,
что говоришь-то?
— Ничего
ты от меня, миленький, не получишь… Ни одного грошика, как есть. Вот,
что на себе имеешь, то и твое.
— Перестань
ты, бесстыдница! — заворчала Анфуса Гавриловна. — Хоть и зять, а все-таки мужчина.
Что руки-то задираешь, срамница?
— Слышал, батенька… как же! Вчера жена что-то такое рассказывала про
тебя и еще жаловалась,
что шубы не умеешь дамам подавать. Ничего, выучим… У нас, батенька, все попросту. Живем одною семьей.
— Подожди, — говорил он. — Я знаю,
что это пустяки…
Тебе просто нужно было кого-нибудь любить, а тут я подвернулся…
— Тогда я была девчонкой и не знала,
что такое значит любить… да. А теперь я… я
тебя не люблю…
— Как к
чему?.. Ах
ты, глупый! Посмотрел бы
ты, как все устроено у Стабровских… Мне и во сне не видать такой роскоши.
Что стоит им, миллионерам…
— А вот и нет… Сама Прасковья Ивановна. Да… Мы с ней большие приятельницы. У ней муж горький пьяница и у меня около того, — вот и дружим… Довезла
тебя до подъезда, вызвала меня и говорит: «На, получай свое сокровище!» Я ей рассказывала,
что любила
тебя в девицах. Ух! умная баба!.. Огонь. Смотри, не запутайся… Тут не
ты один голову оставил.
—
Ты это
что же, Галактион Михеич? — с тихим упреком проговорила она.
— Это ваше счастие… да… Вот вы теперь будете рвать по частям, потому
что боитесь влопаться, а тогда, то есть если бы были выучены, начали бы глотать большими кусками, как этот ваш Мышников… Я знаю несколько таких полированных купчиков, и все на одну колодку… да. Хоть
ты его в семи водах мой, а этой вашей купеческой жадности не отмыть.
—
Ты напрасно думаешь, Галактион,
что я про
тебя писала Симе.
— Э, вздор!.. Никто и ничего не узнает. Да
ты в первый раз,
что ли, в Кунару едешь? Вот чудак. Уж хуже, брат, того,
что про
тебя говорят, все равно не скажут.
Ты думаешь,
что никто не знает, как
тебя дома-то золотят? Весь город знает… Ну, да все это пустяки.
— Ну, квартирку-то могли бы и получше найти, — как ни в
чем не бывало, советовала Харитина, оглядывая комнаты. — Ты-то
чего смотрела, Сима?
— Вот
что, Сима,
ты на меня сердишься?
— Ну, перестань. Я знаю,
что сердишься. А только напрасно… Я
тебе зла не жалаю, и мне ничего твоего не нужно. Своего достаточно.
—
Что же он может с
тобой сделать?
—
Что же
ты молчишь? — неожиданно накинулась на него Харитина. —
Ты мужчина… Наконец,
ты не чужой человек. Ну, говори что-нибудь!
—
Что же я
тебе скажу, когда
ты сама кругом виновата. Вперед не кокетничай. Веди себя серьезно.
— Да
что я с
тобой буду делать? — взмолилась Харитина в отчаянии. — Да
ты совсем глуп… ах, как
ты глуп!.. Пашенька влюблена в Мышникова, как кошка, — понимаешь? А он ухаживает за мной, — понимаешь? Вот она и придумала возбудить в нем ревность: дескать, посмотри, как другие кавалеры ухаживают за мной. Нет,
ты глуп, Галактион, а я считала
тебя умнее.
— Не ври… Ведь
ты знаешь,
что твоя жена меня выгнала вон из дому и еще намекнула, за кого она меня считает.
— А
ты не сердитуй, миленький… Сам кругом виноват. На себя сердишься… Нехорошо, вот
что я
тебе скажу, миленький!.. Затемнил
ты образ нескверного брачного жития… да. От скверны пришел и скверну в себе принес. Свое-то гнездо постылишь, подружию слезишь и чад милых не жалеешь… Вот
что я
тебе скажу, миленький!.. Откуда пришел-то?
—
Что делать, поп, потерпи… Мы от
тебя и не это терпим. Мы здесь все попросту. Да… Одною семьей…
— Опять
ты глуп… Раньше-то
ты сам цену ставил на хлеб, а теперь будешь покупать по чужой цене. Понял теперь? Да еще сейчас вам, мелкотравчатым мельникам, повадку дают, а после-то всех в один узел завяжут… да… А
ты сидишь да моргаешь… «Хорошо», говоришь. Уж на
что лучше… да… Ну, да это пустяки, ежели сурьезно разобрать. Дураков учат и плакать не велят… Похожи есть патреты. Вот как нашего брата выучат!
— Да
ты что ржешь-то, свинья? — озлился писарь.
—
Что же
ты нас-то с Ермилычем не пригласишь в гости? — обиделся писарь, наблюдая попа Макара.
— Вот
что, Флегонт Васильич,
ты мужик умный, не проболтаешься.
— Для
чего ж
тебе еще две мельницы?
—
Что же, я могу составить
тебе планы и сметы, а выстроите и без меня. У меня своего дела по горло.
—
Что же, я и уйду, — согласился Харитон Артемьич. — Тошно мне глядеть-то на всех вас. Разорвал бы, кажется, всех. Наградил господь.
Что я
тебе по-настоящему-то должен сказать, Галактион? Какие-такие слова я должон выговаривать? Да я…