Неточные совпадения
— Колобок, —
смело ответил старик, с улыбочкой поглядывая
на мельника.
Какой-то белобрысый парень «пал»
на телегу и быстро погнался за бродягой, который уже был далеко.
На ходу бродяга оглядывался и,
заметив погоню, прибавил ходу.
— Кормильца вырастил, — ядовито
заметил Колобов, поглядывая
на снявшего папаху Лиодорку. — Вон какой нарядный: у шутов хлеб отбивает.
— Мамынька, зачем же он в куфню забрался? —
заметила старшая дочь Серафима. — Ты только посмотри
на него, каков он из себя-то.
На улице встретишь — копеечку подашь.
— Вот ращу дочь, а у самого кошки
на душе скребут, —
заметил Тарас Семеныч, провожая глазами убегавшую девочку. — Сам-то стар становлюсь, а с кем она жить-то будет?.. Вот нынче какой народ пошел: козырь
на козыре. Конечно, капитал будет, а только деньгами зятя не купишь, и через золото большие слезы льются.
С другими мужчинами не
смели и сотой доли того сделать, а жениха даже побаивались, хотя
на вид он и казался ласковее.
И действительно, Галактион интересовался, главным образом, мужским обществом. И тут он умел себя поставить и просто и солидно: старикам — уважение, а с другими
на равной ноге. Всего лучше Галактион держал себя с будущим тестем, который закрутил с самого первого дня и мог говорить только всего одно слово: «Выпьем!» Будущий зять оказывал старику внимание и делал такой вид, что совсем не
замечает его беспросыпного пьянства.
— Вы
на нее не обращайте внимания, Анна Харитоновна, — спокойно
заметил Галактион и строго посмотрел
на жену.
Слухи о новой мельнице в Прорыве разошлись по всей Ключевой и подняли
на ноги всех старых мельников, работавших
на своих раструсочных мельницах. Положим, новая мельница будет
молоть крупчатку, а все-таки страшно. Это была еще первая крупчатка
на Ключевой, и все инстинктивно чего-то боялись.
Но Колобов
смело подошел к экипажу. Полуянов чиркнул спичку и с удивлением смотрел
на бродягу.
Все эти дни он почти совсем не обращал
на нее внимания и даже не
замечал, хотя они и были по-родственному
на «ты» и даже целовались, тоже по-родственному.
В сущности Харитина вышла очертя голову за Полуянова только потому, что желала хотя этим путем досадить Галактиону.
На, полюбуйся, как мне ничего не жаль! Из-за тебя гибну. Но Галактион, кажется, не почувствовал этой
мести и даже не приехал
на свадьбу, а послал вместо себя жену с братом Симоном. Харитина удовольствовалась тем, что заставила мужа выписать карету, и разъезжала в ней по магазинам целые дни. Пусть все смотрят и завидуют, как молодая исправница катается.
— Ты это что же затеваешь-то? — ворчал Михей Зотыч. — Мы тут вот мучку
мелем, а ты хлеб собираешься изводить
на проклятое зелье.
— Вторую мельницу строить не буду, — твердо ответил Галактион. — Будет с вас и одной. Да и дело не стоящее. Вон запольские купцы три мельницы-крупчатки строят, потом Шахма затевает, — будете не зерно
молоть, а друг друга есть. Верно говорю… Лет пять еще поработаешь, а потом хоть замок весь
на свою крупчатку. Вот сам увидишь.
Чай продолжался довольно долго, и Галактион
заметил, что в его стакане все больше и больше прибавляется рому. Набравшаяся здесь публика произвела
на него хорошее впечатление своей простотой и откровенностью. Рядом с Галактионом оказался какой-то ласковый седенький старичок, с утиным носом, прилизанными волосами
на височках и жалобно моргавшими выцветшими глазками. Он все заглядывал ему в лицо и повторял...
Фигура поднялась, с трудом перешла комнату и села к нему
на диван, так, чтобы свет не падал
на лицо. Он
заметил, что лицо было заплакано и глаза опущены. Она взяла его за руку и опять точно застыла.
А между тем в тот же день Галактиону был прислан целый ворох всевозможных торговых книг для проверки. Одной этой работы хватило бы
на месяц. Затем предстояла сложная поверка наличности с поездками в разные концы уезда. Обрадовавшийся первой работе Галактион схватился за дело с медвежьим усердием и просиживал над ним ночи. Это усердие не по разуму встревожило самого Мышникова. Он под каким-то предлогом затащил к себе Галактиона и за стаканом чая, как бы между прочим,
заметил...
Странно, что все эти переговоры и пересуды не доходили только до самого Полуянова. Он, заручившись благодарностью Шахмы, вел теперь сильную игру в клубе.
На беду, ему везло счастье, как никогда. Игра шла в клубе в двух комнатах старинного мезонина. Полуянов заложил сам банк в три тысячи и
метал. Понтировали Стабровский, Ечкин, Огибенин и Шахма. В числе публики находились Мышников и доктор Кочетов. Игра шла крупная, и Полуянов загребал куши один за другим.
Она недавно приехала и проживала в Суслоне, не
смея показать носу
на мельницу.
— Станет она думать обо мне, братец!
На всякий случай скажите поклончик, что,
мол, есть такой несчастный молодой человек, который жисть свою готов за вас отдать. Так и скажите, братец.
— Самое лучшее, что он мог сделать, —
заметил Стабровский, делая брезгливое движение, — да. Для чего такие люди живут
на свете?
На другой день Харитина получила от мужа самое жалкое письмо. Он униженно просил прощения и умолял навестить его. Харитина разорвала письмо и не поехала в острог. Ее теперь больше всего интересовала затея женить доктора
на Агнии. Серафима отнеслась к этой комбинации совершенно равнодушно и только
заметила...
Спорить и прекословить мужу Анфуса Гавриловна теперь не
смела и даже была рада этому, потому что все-таки в дому был настоящий хозяин, а не прежний пьяница. Хоть
на старости лет пожить по-настоящему, как добрые люди живут. Теперь старушка часто ездила навещать Симу, благо мужа не было дома. Там к чему-то околачивалась Харитина. Так и юлит, так и шмыгает глазами, бесстыжая.
Затем доктор начал
замечать за самим собою довольно странную вещь: он испытывал в присутствии жены с глазу
на глаз какое-то гнетуще-неловкое чувство, как человек, которого все туже и туже связывают веревками, и это чувство росло, крепло и захватывало его все сильнее.
Дома писать доктор не решался, чтобы не попасться с поличным, он не
смел затворить дверей собственного кабинета
на ключ, а сочинял корреспонденции в дежурной своей больницы.
Вечером этого дня дешевка закончилась. Прохоров был сбит и закрыл кабаки под предлогом, что вся водка вышла. Галактион сидел у себя и подсчитывал, во сколько обошлось это удовольствие. Получалась довольно крупная сумма, причем он не мог не удивляться, что Стабровский в своей
смете на конкуренцию предусмотрел почти из копейки в копейку ее стоимость специально для Суслона. Именно за этим занятием накрыл Галактиона отец. Он, по обыкновению, пробрался в дом через кухню.
— Крупчатка пшеничку
мелет, — это особь статья, — а вы травите дар божий
на проклятое винище…
—
Заметьте, что раньше мы могли сойтись
на более выгодных для вас условиях, —
заметил Стабровский
на прощанье. — А затем, я сейчас мог бы предложить вам еще более тяжелые… Но это не в моих правилах, и я никому не желаю зла.
Благоразумнее других оказалась Харитина, удерживавшая сестер от открытого скандала. Другие начали ее подозревать, что она заодно с Агнией, да и прежде была любимою тятенькиной дочерью. Затем явилось предположение, что именно она переедет к отцу и заберет в руки все тятенькино хозяйство, а тогда пиши пропало. От Харитины все сбудется… Да и Харитон Артемьич оказывал ей явное предпочтение. Особенно рвала и
метала писариха Анна, соединившаяся
на этот случай с «полуштофовой женой».
Мужчины были заняты осмотром пристани, складов, баржей и нового парохода «Компания». Галактион увлекся и не
замечал, что компаньоны уже порядочно утомились и несколько раз посматривали
на часы. Наконец, Штофф не вытерпел...
Галактион сам стал у штурвала, чтобы проехать как можно дальше. Ненагруженный пароход сидел всего
на четырех четвертях, а воды в Ключевой благодаря ненастью в горах было достаточно. Но не прошло и четверти часа, как
на одном повороте «Компания» врезалась в
мель.
— Вот, вот… Посмеялся он над нами, потому его время настало. Ох, горе душам нашим!.. Покуда лесом ехали, по снегу, так он не
смел коснуться, а как выехали
на дорогу, и начал приставать… Он теперь везде по дорогам шляется, — самое любезное для него дело.
— Ловко катается, —
заметил Анфим. — В Суслоне оказывали, что он ездит
на своих, а с земства получает прогоны. Чиновник тоже. Теперь с попом Макаром дружит… Тот тоже хорош: хлеба большие тысячи лежат, а он цену выжидает. Злобятся мужички-то
на попа-то… И куда, подумаешь, копит, — один, как перст.
Подъезжая уже к самой мельнице, скитники
заметили медленно расходившуюся толпу. У крыльца дома стояла взмыленная пара, а сам Ермилыч лежал
на снегу, раскинув руки. Снег был утоптан и покрыт кровяными пятнами.
Дело в том, что
поместил его в банк
на службу Галактион,
на которого он молился, а теперь у Галактиона вышли «контры» с Штоффом и самим Мышниковым.
— Другие-то рвут и
мечут, Михей Зотыч, потому как Галактион Михеич свою линию вперед всех вывел. Уж
на что умен Мышников, а и у того неустойка вышла супротив Галактиона Михеича. Истинно сказать, министром быть. Деньги теперь прямо лопатой будет огребать, а другие-то поглядывай
на него да ожигайся. Можно прямо оказать, что
на настоящую точку Галактион Михеич вышли.
Неточные совпадения
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне //
На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его
на свет явил из праха, // И
смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много
на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не
смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Янтарь
на трубках Цареграда, // Фарфор и бронза
на столе, // И, чувств изнеженных отрада, // Духи в граненом хрустале; // Гребенки, пилочки стальные, // Прямые ножницы, кривые, // И щетки тридцати родов // И для ногтей, и для зубов. // Руссо (
замечу мимоходом) // Не мог понять, как важный Грим //
Смел чистить ногти перед ним, // Красноречивым сумасбродом. // Защитник вольности и прав // В сем случае совсем неправ.
И постепенно в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А перед ним воображенье // Свой пестрый
мечет фараон. // То видит он:
на талом снеге, // Как будто спящий
на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос: что ж? убит. // То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, // То сельский дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
Архивны юноши толпою //
На Таню чопорно глядят // И про нее между собою // Неблагосклонно говорят. // Один какой-то шут печальный // Ее находит идеальной // И, прислонившись у дверей, // Элегию готовит ей. // У скучной тетки Таню встретя, // К ней как-то Вяземский подсел // И душу ей занять успел. // И, близ него ее
заметя, // Об ней, поправя свой парик, // Осведомляется старик.