Неточные совпадения
— Да очень
понимаю… Делать
мне нечего здесь,
вот и весь разговор. Осталось только что в Расею крупчатку отправлять… И
это я устроил.
— Дело
вот в чем, Галактион Михеич… Гм… Видите ли, нам приходится бороться главным образом с Прохоровым… да. И
мне хотелось бы, чтобы вы отправились к нему и повели необходимые переговоры.
Понимаете,
мне самому
это сделать неудобно, а вы посторонний человек. Необходимые инструкции
я вам дам, и остается только выдержать характер. Все дело в характере.
—
Я? Пьяный? — повторил машинально Галактион, очевидно не
понимая значения
этих слов. — Ах, да!.. Действительно, пьян… тобой пьян. Ну, смотри на
меня и любуйся, несчастная. Только
я не пьян, а схожу с ума. Смейся надо
мной, радуйся. Ведь ты знала, что
я приду, и вперед радовалась? Да,
вот я и пришел.
— Ну, ну, ладно… Притвори-ка дверь-то. Ладно… Так
вот какое дело. Приходится везти
мне эту стеариновую фабрику на своем горбу…
Понимаешь? Деньжонки у
меня есть… ну, наскребу тысяч с сотню. Ежели их отдать — у самого ничего не останется. Жаль… Тоже наживал… да.
Я и хочу так сделать: переведу весь капитал на жену, а сам тоже буду векселя давать, как Ечкин. Ты ведь знаешь законы, так как
это самое дело, по-твоему?
— И
я не лучше других.
Это еще не значит, что если
я плох, то другие хороши. По крайней мере
я сознаю все и мучусь, и даже
вот за вас мучусь, когда вы
поймете все и
поймете, какая ответственная и тяжелая вещь — жизнь.
— Что, Галактион Михеич, худо?.. То-то
вот и есть. И сказал себе человек: наполню житницы, накоплю сокровища. Пей, душа, веселись!.. Так
я говорю? Эх, Галактион Михеич! Ведь
вот умные люди, до всего, кажется, дошли, а
этого не
понимают.
— Нет, постойте…
Вот ты, поп Макар, предал
меня, и ты, Ермилыч, и ты, Тарас Семеныч, тоже… да. И
я свою чашу испил до самого дна и
понял, что есть такое суета сует, а вы
этого не
понимаете. Взгляните на мое рубище и
поймете: оно молча вопиет… У вас будет своя чаша… да. Может быть, похуже моей… Я-то уж смирился, перегорел душой, а вы еще преисполнены гордыни… И первого
я попа Макара низведу в полное ничтожество. Слышишь, поп?
— Ну, ладно… Смеется последний, как говорят французы.
Понимаешь, ведь
это настоящий пост: смотритель Запольской железной дороги. Чуть-чуть поменьше министра… Ты
вот поедешь по железной дороге, а
я тебя за шиворот: стой! куда?
— Ничего вы не
понимаете, барышня, — довольно резко ответил Галактион уже серьезным тоном. — Да, не
понимаете… Писал-то доктор действительно пьяный, и барышне такие слова, может быть, совсем не подходят, а только все
это правда. Уж вы
меня извините, а действительно мы так и живем… по-навозному. Зарылись в своей грязи и знать ничего не хотим… да. И еще нам же смешно,
вот как
мне сейчас.
—
Вот именно к таким средним людям и принадлежит Казимир, папа.
Я это понимаю. Ведь
эта безличная масса необходима, папа, потому что без нее не было бы и выдающихся людей, в которых, говоря правду,
я как-то плохо верю. Как
мне кажется, время таинственных принцев и еще более таинственных принцесс прошло.
Счастливцев. Вот жизнь, Геннадий Демьяныч!
Вот это я понимаю. А то что: пешком… Сам себя презираешь. Не знаю, как вы, а я презираю такую жизнь. Я всегда за богатых людей. Кто шампанское пьет, хорошие сигары курит, тот и человек, а остальное — ничтожество. Так ведь, Геннадий Демьяныч?
Неточные совпадения
«Куда? Уж
эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу
понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Письмо Татьяны предо
мною; // Его
я свято берегу, // Читаю с тайною тоскою // И начитаться не могу. // Кто ей внушал и
эту нежность, // И слов любезную небрежность? // Кто ей внушал умильный вздор, // Безумный сердца разговор, // И увлекательный и вредный? //
Я не могу
понять. Но
вот // Неполный, слабый перевод, // С живой картины список бледный, // Или разыгранный Фрейшиц // Перстами робких учениц:
—
Это, однако ж, странно, — сказала во всех отношениях приятная дама, — что бы такое могли значить
эти мертвые души?
Я, признаюсь, тут ровно ничего не
понимаю.
Вот уже во второй раз
я все слышу про
эти мертвые души; а муж мой еще говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же, есть.
— Все сделано, и сделано отлично. Человек
этот решительно
понимает один за всех. За
это я его поставлю выше всех: заведу особенное, высшее управление и поставлю его президентом.
Вот что он пишет…
— Нам
вот все представляется вечность как идея, которую
понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего
этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и
вот и вся вечность.
Мне, знаете, в
этом роде иногда мерещится.